Вольный охотник (ТР-2)

А потом появляется Олелькович, который, мало того что мертв, так еще и демон не из Низших. Тут одно с другим состроить несложно. О химерах была весть. Так что, в правильном мы направлении думаем. И делаем.

Закончил Ян дополнительным указанием на то, что его план по превращению охотника в приманку гораздо лучше действий Восьмого отделения. Дядька хохотнул, уловив намек.

— Ну, это мы еще посмотрим! Затея интересная, но может и пшиком обернуться. Почем знаешь, что в Кенигсберге есть такие выродки?

— Если нет, поеду по крупным городам.

— Отчитываться не забывай.

— Как только разберусь со всем и налажу быт — сразу начну. София как?

— К тебе просится. Сдала экстерном экзамены за триместр, говорит, во Львове ее ничего не держит. Примешь сестру-то?

— Недельку мне дай. Надо обустроиться.

— Да, девиц в неустроенность пускать нельзя, — согласился инквизитор. Построжел голосом и добавил: — С письменным отчетом не тяни. День, много — два. И отправляй по ведомству.

— Сделаю.

Интерлюдия

Комнату заволокло ослепительной тьмой в один миг. Только что это было помещение, которое вдруг превратилось в бесконечное пространство. Исчезли стены, окна, дверь — все. В бескрайней изначальной тьме не было таких понятий. Но миг спустя они появились. Да еще как! То, что, казалось, не имело конца и края, сжалось до самой крохотной каморки под лестницей, из тех, что только возможно вообразить.

Дыхание хозяина комнаты замерло, ему показалось, что тьма пожрала даже воздух.

— Ты уверен? — со всех сторон на него обрушился голос.

Он мог принадлежать и мужчине, и женщине. В нем неуловимым образом сплетались сила и нега. Несгибаемая воля и бархатная мягкость. Чистота настолько потрясающая, что казалась неестественной. Такие, говорят, были у кастрированных мальчиков, которым католики уродовали естество, чтобы сохранить ангельские голоса.

Тот, кто задал вопрос, знал, что у ангелов голоса совсем другие.

— Да. Это он. Ошибки быть не может. Как ты и говорил, господин.

В отличие от первого, второй говорящий явно принадлежал к мужскому полу. К немолодым его представителям. Лет, может быть, пятьдесят-шестьдесят. Так и рисовался грузный шатен с упрямым подбородком, чуть скошенным лбом и поджатыми губами.