Шаг в сторону

И ночью — рука в руке, по разные стороны опущенной вниз перегородки.

Слухи всё же просочились за пределы семьи, понеслись по Форсе, а потом уже и по всей короне. На Итину в этот раз даже думать было стыдно; скорее, проболтался кто-то из альбов, из тех, что толпились в шестом доме в ночь происшествия. Марк в одночасье сделался знаменитостью: вся Кумсора теперь знала, что он застрелил одногодника из человеческого оружия прямо в гостиной собственного дома. На него показывали пальцем, за его спиной шептались, а пару раз особо настырные рены подходили к нему и напрямик интересовались, почему он до сих пор носит форму боевого мага, а не сидит в изоляторе после содеянного.

В первый раз рядом была Карина, и всё обошлось. Во второй… Он еле сдержался, чтобы не заехать старику-серву под дых, развернулся и, наплевав на дежурство, отправился к опекунам. Как в детстве, как после издевательств Ретока или любых других неприятностей. Сиана и Лаксен слушали его, переглядывались, поддакивали и задавали вопросы в нужных местах — но он не мог рассказать им всего, не имел права даже заикаться про мендийцев в короне.

Стоит ли говорить, как выглядела его история со стороны без этой важной детали…

Зато на бесконечных допросах можно было — нужно было — говорить всё. Чаще, правда, и говорить не требовалось. Марк ждал увидеть злорадство в глазах наставницы, когда первый раз вернулся домой после долгой и неприятной беседы с Илуром. Злорадства не было, лишь горечь и боль. Странно. Разве это не забавно: нотт, познавший на собственной шкуре, что это такое, когда в твоё сознание насильно врезается другой нотт?

А однажды утром, выезжая из Форсы, Марк обнаружил у чёрных кованых ворот застывшую рядом со своим циклофором девушку.

Она стояла ровно на том же месте, что и Нилана когда-то, и Марку даже сначала показалось, что это она и есть — но, приглядевшись, он заметил выбивающиеся из-под шапки чёрные кудри и тёмно-голубую школьную форму.

— Ты… Это ведь ты, да? — процедила Шилайла.

Марк замер на месте.

Наверное, нужно было просить прощения или оправдываться, заверять её в своей невиновности — но он не то что слово выговорить, даже двинуться не мог. Тупо стоял и смотрел на неё; и стоял бы так, наверное, ещё долго, если бы она не вскочила на циклофор и не умчала прочь. В конце концов, вряд ли она приезжала за извинениями.

— Это не я, — с опозданием выдохнул он ей вслед.

— Снова врёшь сам себе? — послышался за спиной презрительный голос Ортея.

Марк обернулся.