Шаг в сторону

— Транспорт с сопровождением для десяти ареносцев к местному поселению Стаста и обратно, — он повернулся к куратору и продолжил на ареносском. — Десятеро, нотт. Выбирай сам из тех, кто согласен. Остальные возвращаются с нами на базу, и чтобы…

— Ваше величество!..

Двери распахнулись, являя взглядам сразу несколько взволнованных лиц придворных.

— Что-то срочное? — с лёгким раздражением спросил кронпринц.

— Очень срочное, ваше величество…

— Выкладывайте.

Придворные переглянулись и храбро переступили порог зала.

Приблизились к правителю, склонились в глубоком поклоне.

— Ваш царственный отец мёртв.

— Что? — побледнел кронпринц. — Как…

— Очень быстро и не приходя в сознание, — скорбным голосом отозвался придворный. — Без мучений. Сожалеем, что вы не успели попрощаться, ваше величество… Король Рия.

Марк смотрел на кронпринца и чувствовал, как картина мира в голове снова немного сдвигается. Раньше бы он никогда не подумал, что пожилой наследник, уже несколько лет исполняющий обязанности правителя страны, но официально им не являющийся, может быть так потрясён и опустошён смертью своего предшественника.

Словно обычный человек, потерявший отца.

Может ли быть так, что под величественными масками всех этих напыщенных государей и властителей скрываются обычные люди, со всеми их слабостями и привязанностями?

Глава 15. Цена свободы

— Он не квадратный, — прошептала Камайла, разглядывая из окна перевоза виднеющееся внизу, в долине, поселение. — Нам говорили, что над Стастом он квадратный.

Купол… Или как они его называют?

— Они называют его «коробка», — усмехнулся Ортей. — Не придирайся к мелочам. Скорее всего, он раздавался в длину по мере того, как рос город.

— По мере того, как к ним сбегало всё больше и больше ареносцев? — мрачно предположил Марк, разглядывая переливающееся защитное поле над ровными рядами одноэтажных строений с плоскими крышами.

Куратор не удостоил его ответом; зато в ладонь скользнули пальцы наставницы. Марк сжал их. Неужели она чувствовала его настроение, понимала, что он вот-вот сорвётся? Или это Ортей велел ей его успокоить?

Говорить она ещё не могла.

Осторожно поворачивала голову, едва заметно кивала, когда к ней обращались. У самого Марка челюсть уже не болела, но мучительно пульсировало место удара на макушке слева, что вовсе не способствовало душевному равновесию. Борсел долго препирался с Ортеем, требуя оставить их двоих, раненых, в отряде, но куратор был непреклонен.