Сломанный мир

В случае с отцом я понятия не имел, что происходит, и отчасти поэтому не испытываю вины, но вот Бронта отправил на тот свет вполне сознательно. Матери об этом, конечно, неизвестно, однако муки совести, которые я отогнал на время, сейчас принимаются терзать меня как полагается.

Женщина не сводит глаз с моего лица, оценивая реакцию, поэтому скрыть возникшую в душе нервозность мне не удается. Надо собраться. Знал же, что разговор предстоит сложный.

— Не стану извиняться, за то, что ты все еще можешь пить чай в моей компании, — как можно сдержаннее отмечаю я, подходя к столу, и опускаюсь в кресло напротив.

— Думаю, Томас выдумал этот предлог, и звала ты меня не потому, что соскучилась. Давай сразу перейдем к сути — что тебе нужно?

Я наблюдаю, как мать вместо ответа молча наполняет еще одну чашку горячим напитком. Движения ее рук такие плавные и изящные, словно она пытается произвести впечатление на дорогого гостя. И даже зная, что каждое из них, просто отточенная годами привычка, все равно наслаждаюсь тем, как не спеша она бесшумно опускает чайник обратно на круглый поднос с ручками и бережно пододвигает ко мне порцию свежего чая.

— Прежде всего, я уже сообщила Тому, что ты здесь. Он был крайне удивлен и приедет за вами через пару часов. А пока мы действительно можем насладиться чаепитием, — спокойно сообщает она, вновь выпрямляясь в кресле. — Но ты прав, у меня была другая причина позвать тебя домой.

Она отворачивается к окну, и теперь я рассматриваю профиль ее красивого лица.

Да, мама изменилась, слегка постарела, но ее внешность по-прежнему меня восхищает.

Элоиза всегда была привлекательной женщиной, легко очаровывающей своим изяществом и шармом. Еще в детстве я понимал, что моя мама очень красива, и чем старше становился, тем лучше осознавал, почему отец каждый раз так бесился от ревности, стоило ей выйти в свет. Не представляю, были ли у него реальные основания подозревать жену в чем-либо, вот только сам он святым не был. Кажется, лет в двенадцать, отец перестал относиться ко мне, как к ребенку, решив, что пора отдалить меня от материнской опеки и привить немного мужского воспитания.

Благодаря этому на многие мальчишечьи вопросы, начавшие вызывать интерес, нашлись своевременные ответы, а со временем пришло понимание, что Фабио Церрада — человек, гнилой во всех смыслах.

— Все дело в Летиции, — вдруг произносит мать, и я вздрагиваю, так как засмотрелся на нее и успел задуматься.