Сломанный мир

А потому в голову лезут больше негативные факты из прошлого, такие как постоянные ссоры родителей, обиды или наказания за проступки, отчего находиться в стенах родного дома становится по-настоящему тяжело.

Удивительно, что мать все еще хранит вещи отца. Я уверен: одежда, предложенная мне на смену перепачканным джинсам, точно принадлежала ему. Даже странно, что за столько лет у этого дома не появился новый хозяин.

В строгой светлой рубашке я немного утонул, хоть рукава и пришлись в пору. По росту я явно догнал отца, но вот в ширине плеч и объемах сильно уступаю.

Брюки даже не стал примерять, прикинув, что без ремня они точно сползут, поэтому влез в те же джинсы и лишь сменил носки: после прогулки по лесу мои не подлежат восстановлению.

Я все делал быстро — душ, переодевание, спуск по лестнице и путь в кабинет, где мы договорились встретиться с матерью для разговора. Наверное, после напряженной ночи в лесу стоило бы взять передышку, чтобы в голове уложились все недавние события, но хочется поскорее во всем разобраться: возникновение кровной сестры не дает мне думать о чем-то еще.

К тому же, феникс тоже слишком суетится, доставляя немалый дискомфорт, однако лишь благодаря ему, я все еще не валюсь с ног от усталости, и, несмотря на моральное истощение, тело чувствует себя вполне бодрым.

Стучу. Не дожидаясь ответа, отворяю дверь в отцовский кабинет и прохожу внутрь под пристальным взглядом женщины, которая родила меня, воспитывала и, кажется, даже любила, а потом выбросила, как испорченную игрушку.

— Ты стал так похож на Фабио, — с ностальгией в голосе отмечает она, опуская на блюдце небольшую фарфоровую чашку, что держала в руке.

— Не сравнивай меня с этим ничтожеством, — угрюмо прошу у матери. Понимаю, что она говорит о внешности, но я бы предпочел не иметь никаких сходств с ним вовсе.

Женщина чуть хмурится, откидывается на спинку обитого зеленым бархатом кресла и поднимает подбородок.

— Фабио твой отец. Будь добр, проявить уважение к памяти о нем, — пытается осадить меня мать, на что внутри немедленно вспыхивает волна возмущения.

— Он чуть не лишил тебя жизни, а ты просишь проявить к нему уважение? — кажется, мои глаза вот-вот вновь воспламенятся от накатывающего гнева. А ведь мне стоило немалых усилий успокоиться.

— Из вас двоих... — она замолкает и смотрит на меня снизу вверх, но с таким видом, словно собирается вынести приговор, — убийца здесь только ты, — заканчивает Элоиза.

Слово «убийца» режет по живому.