Черные руны судьбы

- Я слышу, милостью небес, - морщинистые веки настоятеля дрогнули и поднялись, открыв глаза, синие и пронзительные, как горное небо, и настолько же холодные. – Ты, брат... и ты, сын мой...

Эрвин сжался, и про себя принялся читать молитву «Об Изгнании Страха».

- Не бойся, верный и честный послушник, а радуйся, - голос настоятеля мягко журчал, и не слышалось в нем ни гнева, ни раздражения, - ибо по большим духовным заслугам твоим выпала тебе великая честь...

Эрвин так ошалел, что едва вспомнил о благодарности, и с трудом произнес ее непослушными губами.

- Сегодня же, едва солнце достигнет вершины неба, - продолжил настоятель, – ты с братом-наставником и еще двумя добрыми братьями отправишься в большой мир, ибо настало время исполнить то, что нужно исполнить, дабы искупить Второе Грехопадение, и вернуть благодать Вечного в измученный злом, обуреваемый грехами и терзаемый Хаосом мир... ты хочешь спросить?

- Д-да, отец мой, - Эрвин поклонился еще ниже. – Но как же.

В монастырь он попал, будучи не старше трех лет, судя по рассказам старых монахов – его нашли в одном из разграбленных во время войны селений, и забрали с собой, не оставили на погибель. И ни разу за семнадцать последующих не уходил дальше его ближних окрестностей.

Для Эрвина обитель и была всем миром – долина, окружающие ее горы, с осени до весны покрытые снегом, налетающие время от времени гарпии, которых надо отгонять, приносящие дары жители окрестных деревень.

Да, он слышал от послушников и монахов рассказы о городах, кораблях, других народах вроде гномов или эльфов, но куда больше интересовался древними хрониками или головоломными манускриптами по магии.

Эрвин был не против провести жизнь в огромной монастырской библиотеке.

Его же, ничего не смыслящего в мирских делах, отправляют в дальнюю дорогу.

- Скромность твоя достойна похвалы, честный послушник, - сказал настоятель. – Помни только, что моими устами говорит сам Вечный, и все делается к вящей его славе. Библиотекой найдется, кому заняться, как и голубятней, обитель милостью небес не бедна рабочими руками...

При упоминании голубятни Эрвин подумал про птиц, которых кормил по утрам – обычных голубей и священных, красновато-белых.