Черные руны судьбы

Любое нарушение тех многочисленных обетов, которые он взял на себя, облачившись в рясу – целомудрия, нестяжания, кротости, любое отступлении от сложного и тяжелого устава.

- Вспоминаем, братия, вспоминаем! – возглашал сошедший с молельной плиты настоятель, перемещаясь по храму, и тростью, вырезанной из священной горной акации, нанося легкие удары по склоненным спинам.

Досталось и Эрвину, и он вздрогнул, словно его стегнули кнутом – не от внешней боли, от внутренней, от осознания того, что далек он еще от чистоты духовной, и от вожделенной черной рясы.

Брат-сжигатель кинул в жертвенник последний пучок травы куш, брат-звучатель сыграл на гонгах сигнал отбоя, и монахи начали подниматься. Эрвин распрямился, только когда старшие братья вышли из святилища, еще раз поклонился Вечному, не по обряду, по душевной потребности, и пошел к выходу.

Тут обувались послушники, негромко переговаривались между собой.

- Эй, Эрвин, айда после завтрака на пруд, - шепотом сказал Майзел, черноглазый парнишка, попавший в монастырь год назад.

- Но я не могу, книги...

- Опять эти книги? - Майзел сморщился. – Только о них от тебя и слышно, словно кроме них ничего в мире нет.

- Есть, но... – попытался возражать Эрвин, но ему не дали вставить и слова.

- Торчит-то в библиотеке как палка в дерьме, - вмешался постоянно насупленный Раги, проведший в обители Вечности больше десяти лет, но не ставший за это время ни умнее, ни добрее.

- Умничает все время! – добавил рябой Файад, вечно таскавшийся за Раги хвостом.

- Дураками нас выставляет, - буркнул еще кто-то.

Эрвин стоял и слушал, не зная, что делать и что сказать в ответ, и ему было обидно до слез. Он ни разу не сообщал старшим братьям о проступках других послушников, хотя видел, что те частенько нарушают монастырские обеты и отступают от устава, и он всегда помогал другим, когда его просили.

А что до библиотеки – таково его послушание, как и голубятня, и разве он виноват, что там интересно?

- Хотя сам дурак-то, - сделал вывод Раги, и сжал кулак, готовясь пустить его в ход.

Спас Эрвина брат-сжигатель, закрывший жертвенник крышкой, и двинувшийся к выходу из храма.

- Чего разгалделись, клянусь Семью Святыми Днями? – спросил он недовольно. – Быстро в трапезную, а то завтрака лишитесь, да еще и обеда вдобавок, если я наставнику пожалуюсь.