Черные руны судьбы

На равнинах Вечного почитали либо как одну из ипостасей Сияющего Орла, либо вовсе считали могучим магом, сумевшим подчинить себе весь мир, но лишь в немногочисленных, затерянных посреди гор монастырях знали правду и хранили истинную веру.

- Начнем же, братия! – возгласил стоявший на молельной плите настоятель, чья ряса была подпоясана алым кушаком.

Брат-звучатель ударил билом по малому гонгу, и вибрирующий звон наполнил храм. Едва он стих, монахи затянули Гимн Пробуждения, и голоса их слились в мощный хор, рождающий мурашки на коже и трепет в сердце.

Эрвин, как и остальные послушники, молился про себя, низко опустив голову, и мысли его наполняло то, что брат-наставник именовал Священной Историей: Сияющий Орел после Первого Грехопадения принес себя в жертву, став солнцем, и вся тяжесть борьбы с Хаосом легла на плечи его младшего брата, создавшего тварный мир, населившего его разумными и неразумными, и несчетные годы управлявшего им.

Почти столетие назад, а именно девяносто восемь лет тому, когда вера истощилась и замутилась, и клевреты Тьмы посеяли семена недовольства в душах многих, произошло Второе Грехопадение.

Точно так же, как человек держит выскользнувшее из ладони ведро за привязанную к рукояти веревку.

- Возгласим же хвалу! – объявил настоятель, и брат-сжигатель отправился к жертвеннику.

В вечное пламя будут положены сухие стебли священной травы куш, очищенное от нечистоты мясо, свиток пергамента с надписями смысла, и все это дымом уйдет в небеса.

Ведь страшно представить, что будет, если они закончатся, и веревка выпадет из ладони!

- Вспомним же, братия! Вспомним о тяжких грехах наших! – велел настоятель, когда от жертвенника повалили черные клубы, но каждый и без приказа знал, что ему делать.

Эрвин уткнулся лбом в шершавую циновку, и принялся вспоминать, что он сделал нечистого со времени вечернего молебна: поскольку ночевал в библиотеке, а не в общей спальне, то читал после того, как прозвенел гонг отбоя... лежа в постели, поддался грешным мыслям... при одном намеке на них юноше стало жарко... утром возникло искушение полежать после подъема.

Все это надлежит выбросить из себя, выразить в общем покаянии.