Последний из рода

— Я клянусь, что, если вы дадите мне ещё один шанс служить роду Имаро, то я сначала умру сам, и только потом позволю погибнуть вам.

Локвин вовсе не знал этого воина, но почему-то почувствовал в его словах неподдельную искренность и благосклонно кивнул. Суровое лицо гросентара мгновенно просветлело. Казалось, не было для него сейчас большего счастья, и быть не могло.

Сам же Локвин чувствовал внутри себя странную, ни с чем не сравнимую лёгкость. Он удивлялся тому, почему его ноги ещё не оторвались от холодного, каменного пола.

Энергия, которую он никогда в себе не ощущал, вдруг разом обрушилась на него. Стены зала гудели, иероглифы мерцали, сила и мудрость бессчётного количества поколений рода Имаро теперь принадлежала ему одному.

Это пьянило, туманило голову сильнее, чем любой алкоголь. Локвин чувствовал, что может всё, абсолютно всё, без какого-либо исключения. Что для него теперь опасности? Враги? Он сметёт их со своего пути, уничтожит любого глупца, который дерзнёт угрожать ему или клану.

Ему и правда показалось, что пятки на пару сантиметров воспарили над землёй, а может, это было правдой. В любом случае, никто не обратил на это никакого внимания. Все заворожённо смотрели только в его глаза, которые сейчас светились столь ярко, что становилось страшно.

— Клянусь своим мечом, что держу в руках, — неожиданно для самого себя проговорил Локвин, голосом властным и сильным. Кто-то из Безымянных, словно только этого и ждавший, тут же вложил ему в ладонь рукоять меча.

Слова сами приходили к нему. Быть может, кто-то беззвучно нашёптывал их. А может, голосом Локвина сейчас говорили все его предки. Теперь он понял их слова. Они вовсе не прогоняли его тогда, в первые секунды, а приветствовали, как своего.

«Я не подведу вас», — мысленно добавил он, и огонь в его глазах погас.

Глава 4

Дворец сотрясался от гремевшей музыки, невероятно грациозных и синхронных движений танцовщиц, и той магии, которая витала в воздухе.

К столам подавали только самые изысканные блюда, многих из которых Локвин не узнавал, ни визуально, ни по вкусу. Однако этикет и любопытство требовали от него попробовать всего понемногу. Он быстро пьянел от того количества сортов алкоголя, которые слуги едва успевали менять.

Голова приятно кружилась. С каждой минутой он всё больше терял связь с реальностью.