Мир в огне

И принялся мастерить из остатков ремней и верёвки, отобранной другого возницы, хоть какое-то подобие уздечки.

Лейтис обошлась без красочных эффектов, предназначенная ей колесница просто обратилась в гнилую труху и обломки, а не ожидавший возница упал на землю. Да и с уздечкой вышло проще. Заранее вызнав, как принято ездить, девушка озаботилась необходимыми частями. Окружающие, что воины, что крестьяне будто окаменели, не в силах вымолвить хоть слово. Да и на тракте все последующие дни встречные останавливались, изумлённые двумя всадниками, лихо скачущими без седла и не в повозке.

Зато сопровождение отныне слушалось магистра с полуслова.

***

Первым вестником столицы стала дорога. Рассекавший густой сосновый лес тракт остался таким же широким и переполненным телегами и пешеходами, но вместо плотной утрамбованной глины, лишь в немногих местах крытой булыжником или кирпичом, копыта лошадей и колёса повозок теперь касались серой ленты необычного камня. Словно гранит растопили до жидкости, а потом вылили на дорогу – как кондитер украшает глазурью торт.

Ислуин, заметив интерес Лейтис, сразу пояснил:

– На самом деле это не камень, а специальные растения. Сначала делают основу из песчано-земляной подушки и щебня, а потом засевают особыми мхами и травой. За пару лет они «сплавляют» верхний слой, и результат выходит ничуть не хуже природного асфальта, который для тех же целей добывают в Южном Бадахосе.

Лейтис кивнула, мол, поняла. Потомки явно утеряли секрет, дорога не чинилась столетиями – но можно почувствовать, как остатки высаженных когда-то растений до сих пор пытались ремонтировать тракт, затягивая небольшие трещины и выбоины.

Без ям, луж и грязи ехать оказалось намного легче, поэтому требование возницы передней колесницы «освободить путь благородным aire» перестало носить символический характер, и опушки леса процессия достигла всего через пару часов. К удивлению Лейтис и Ислуина, дальше почти сразу начинался город, без положенных предместий и слобод.

Лес заканчивался небольшим обрывом, следом шла равнина – и было хорошо видно, что вдоль невысокого чисто символического вала-границы шла неширокая, всего полтора или два километра полоса садов и огородов. За валом сразу же начинались дома, но не уже знакомые низкие круглые или прямоугольные постройки из прутьев и дубовых плах, а симпатичные двух, трёх и даже четырёхэтажные особняки красного и жёлтого кирпича. Дома заботливо укрыты не соломой, а рыжей черепицей.