Век героев

– Я никогда об этом не забываю! – резко перебил Диоскура Амфитрион. – Всякий раз, когда я вижу Алкида, я вспоминаю это предсказание Тиресия! Потому что мой пасынок уже сейчас не похож на всех других мальчишек, да и на всех взрослых, когда-либо живших на земле. «Великий герой, защитник богов и людей..." Да, а еще защитник грязных свиней, голодных шелудивых щенков и наглых маленьких оборванцев! Но... Уж лучше бы Алкид, как и Ификл, кромсал мечом свиней, а не вытаскивал их из водостоков, лучше бы он тоже каждый день устраивал потасовки, а не разнимал их, лучше бы он избивал наших рабов, а не заступался за них! Может, тогда я хоть изредка мог бы думать, что он – мой сын, а не сын верховного бога!

Больше Иолай не стал подслушивать.

Подумать только, полемарх мечтал, чтобы у него было два Ификла – вместо того, чтобы каждое утро приносить благодарственную жертву Зевсу за то, что у него есть Геракл!

Конечно, другого такого, как Геракл, не было от Столпов Бриарея до златоносной Колхиды. Он был самым сильным, самым добрым, самым справедливым – да не будь здесь Геракла, разве стал бы он, Иолай, терпеть розгу Пайтака, равнодушие Алкмены, высокомерие Амфитриона и наглость любимчика полемарха Ификла? Ни Галантиада, ни Ликиминий, ни Менекей не удержали бы его надолго в семивратных Фивах!

Особенно весной, когда птицы с ликующими криками неслись от мыса Тенар, все деревья одевались свежей листвой, во всех окрестных рощах прихорашивались гамадриады, а холмы и поля покрывались буйным сплетением благоухающих цветов! Весна гудела тогда в каждом раскате грома, неслась над кадмейской равниной вместе с теплым Зефиром, звенела в кипящих от дождей ручьях, вплетала свой голос в пение птиц и в самозабвенное кваканье лягушек – и наполняла тело Иолая такой бесшабашной легкостью, что его ноги так и норовили свернуть с тропинки, чтобы двинуться наугад по пахучему разнотравью.