Век героев

Он видел отрезанные головы, торчащие на кольях рядом с сохнущими горшками, он видел жалобно скулящую собаку со страшной раной в боку, брошенную умирать на деревенском алтаре, он видел раздетую догола маленькую Астиоху, лежащую рядом со своей голой истерзанной матерью, он видел груду обезглавленных тел, сваленных возле деревенского источника, который был для жителей деревни еще святее, чем алтарь...

У оскверненного источника пили воду, орали и хохотали шестеро воинов в кожаных панцирях, в шлемах с красными гребнями: их голоса были похожи на рев пожара, на их бронзовых поножах и рукоятях мечей горели отблески огня.

И он несся вперед, неудержимый и быстрый, как Гермес, стараясь не смотреть на изувеченные тела, которые были живыми людьми еще сегодня утром...

Возле самого дома его чуть не сбила с ног дико визжащая свинья с опаленной спиной, он с трудом увернулся – и сам завизжал пронзительно и дико при виде распростертого на спине Теллеаса.

– Дедушка!!.

Иолай отбросил палку, в два прыжка очутился рядом со стариком, упал на колени и обмер... Нет, это не было дедушкиным лицом!

Коретер встретил смерть с открытыми глазами, и меч рассек его голову ото лба до подбородка, мгновенно отправив его в Аид.

Иолай не знал, сколько времени он просидел, в оцепенении глядя на изуродованное лицо Теллеаса, как вдруг короткий хриплый хохот заставил его в ужасе вскинуть голову: гигант в медном панцире, в кожаном шлеме с красным гребнем широкими шагами приближался к нему от дома Лисианассы.

Надо было спасаться, бежать, удирать, но непреодолимый страх спеленал мальчишку по рукам и ногам, словно липкая толстая паутина. Сжавшись в комок, втянув голову в плечи, он оцепенело таращился на надвигающегося убийцу, на его блестящий медный панцирь, на растрепанный красный гребень над шлемом, на матовый от крови меч в закованной в серебряный щиток руке – наверное, вот так и должен выглядеть сам бог Арес! А от бога не спрячешься, не убежишь, бесполезно сопротивляться бессмертному убийце, какой бы ужас ни терзал твое перекрученное отчаянием тело.

Новый хохот полоснул Иолая по сердцу и наконец-то порвал облепившую его паутину: страх оказался сильнее смертного оцепенения.