Век героев

Но разве это была их деревня?

Нет, в центре долины как будто бушевал разъяренный вулкан!

Над горящими посевами стелился дым, а когда ветер прижимал черные клочья к земле, становилось видно, как мечутся у пылающего частокола перепуганные овцы, как взметаются снопы искр от рушащихся домов, как мелькают в багровой кутерьме силуэты чужих людей в шлемах с высокими гребнями.

Это невероятное зрелище приковало укротителей сатиров к месту, начисто лишив их мыслей, сил, языка, и они долго молча таращились на завораживающую свистопляску дыма и огня.

Пока истошный визг – то ли гибнущей свиньи, то ли гибнущего человека – не встряхнул их с ног до головы.

– Драпаем в лес! – крикнул Филандор.

Его голос сорвал всех с места, как порыв ветра срывает опавшие листья: да, надо было прятаться, спасаться, бежать, пока бушующая в деревне огненная смерть не захлестнула и этот холм!

Все наперегонки бросились к лесу, но Иолай вдруг выронил дудку, вскрикнул:

– Мама! Дедушка! – и сломя голову помчался к деревне, даже не оглянувшись на чей-то испуганный оклик:

– Иолай!.

Всхлипывая и дрожа от нетерпения, он пробился сквозь бестолковую мемекающую овечью толкотню, подбежал к огромному костру, в который превратился дом Эврипила – и увидел его мать, лежащую на спине под частым дождем искр. Иолай рванулся было к Анфее, но остановился как вкопанный при виде безобразного розового клубка, хотя не сразу понял, что это внутренности, вывалившиеся из ее распоротого живота.

Он замер, осел на подогнувшихся ногах, и все вокруг тоже замерло, только ласточки продолжали с отчаянным щебетом метаться над своими горящими гнездами... Но потом щебет заглушили страшные вопли, грянувшие неподалеку (разве люди могут так кричать?!) – и Иолай с тонким писком рванулся вперед.

В руке у него откуда-то взялась короткая палка с обугленным концом; сжимая это смешное оружие, стараясь не кашлять от дыма, рвущего горло, разъедающего глаза, он в беспамятстве мчался сквозь жар, от которого у него только чудом не вспыхивали волосы, и уже не останавливался при виде мертвых изуродованных тел.

По всей деревне как будто свирепствовал неумолимый Арес со своими неистовыми сыновьями Фобосом и Деймосом, сжигая, терзая, уничтожая все на своем пути.

Иолай больше не плакал, слезы высохли у него на щеках, пока он бежал от южной окраины деревни к северной и видел то, что он никогда потом не сможет забыть.