Век героев

Никто его здесь не ждал и не встречал, отчего его тоска становилась еще сильнее, рабским ошейником сжимая горло, подступая к глазам предательскими слезами.

Спасаясь от выворачивающей душу тоски, Геракл придвинулся ближе к Хирону, почти прижался к его крутому боку, незаметно взялся рукой за ремень его сумки...

– Хирон, а откуда ты знаешь, куда идти? – спросил полубог, чтобы хоть звуком собственного голоса разогнать гнетущую тишину. – Ты раньше уже бывал на Кифероне?

– Да, три года назад меня позвали сюда к пастуху, которого искалечил медведь.

– Да-да, вижу...

Деревья впереди расступились, в просвете между стволами мелькнул трепыхающийся красный лоскут костра.

Когда путники подошли ближе, стало видно, что у огня сидят семь-восемь человек, и дюжина громадных мохнатых собак с громким лаем бросилась навстречу появившимся из леса незнакомцам.

Пастухи зашевелились, привстали, всматриваясь в темноту...

Геракл потянул старого кентавра за локоть.

– Хирон! – вполголоса окликнул он. – А тот человек, которого ты здесь лечил, – он выжил?

– Умер.

Казалось бы, чт`о Гераклу до какого-то незнакомого пастуха, которого несколько лет назад не смог спасти здесь Хирон?

Но почему-то ответ Кронида сделал почти нестерпимой его тоску по дому, по семье, по друзьям, по всему, от чего он оказался оторванным на пять нескончаемо долгих лет! Да, Ификл был прав: изгнание – почти то же самое, что смерть, может быть, даже хуже. Все, к чему он привык, осталось далеко за темными водами Асопа, и кто знает, что ждет его впереди? Вот сейчас, через пару мгновений, ему придется заглянуть в лица людям, рядом с которыми ему суждено провести треть своей уже прожитой жизни; заглянуть – и убедиться, что они никогда не заменят ему тех, кого он оставил в Фивах.

– Эйя, Геракл!

Этот возглас заставил изгнанника замереть на полушаге, и сердце его тоже замерло, пропустило пару ударов.