Век героев

На пол маленькой сводчатой комнатки рядом с полководцем легли его многочисленные трофеи, привезенные полемархом из прежних победоносных походов, его боевое оружие и трупы четырех охотничьих собак, чьи тени должны были сопровождать хозяина на безрадостных берегах реки Стикс.

Все фиванские колесницы уже забрали орхоменские посланники, поэтому тело полемарха везли к месту погребения в скрипучей шаткой повозке, словно тело обычного простолюдина, и прохожие молча и недолго провожали глазами погребальную процессию – в те дни такие процессии встречались в Фивах на каждом шагу.

Похоронные флейты-гингры завывали тогда по всей земле Кадма, и еще счастливыми почитались семьи, которые сумели хотя бы совершить над телами своих погибших близких похоронный обряд... А сколько изувеченных трупов минийцы побросали в Кефис или оставили на поживу хищным зверям, лишив души убитых последнего прибежища в Аиде!

Никто не попрекнул семью проигравшего войну полемарха ни единым худым словом, никто не бросил вслед погребальной повозке ни единого враждебного взгляда, но Иолаю все равно казалось, что все встречные глядят на них с молчаливым укором.

Надсадный вопль флейт выворачивал душу, и Иолай с беспомощным вызовом смотрел на прохожих, готовый прикрыть от любого выпада смертельно бледного Ликимния, опирающегося на его плечо, или Геракла, который держал за руку захлебывающуюся плачем Алкмену. Но сам Геракл так ни разу и не заплакал – неужели правдой были слухи о том, что он не плакал ни разу с того момента, как появился на свет?

Под душераздирающие всхлипывания Алкмены и стоны гингр лязгнули запоры гробницы, и Ификл с окаменевшим страшным лицом воткнул в землю перед герооном отца его боевое копье.

Это копье – знак мести – должен был нести старший сын Амфитриона Геракл, но Геракл наотрез отказался прикоснуться к копью и передал посох главы семьи молчаливому мрачному Ликимнию. Это тоже было нарушением всех традиций, гласящих, что после смерти отца главой семьи становится его старший сын – все равно, родной он или приемный; однако Геракл отказался взять посох так же твердо, как отказался брать в руки копье.

Ликимний не отказался от посоха, но, опираясь на него, едва сумел доковылять от толоса до дома...

«Все пройдет, все отболит, все обновится», – не уставал повторять в утешение своим ученикам Хирон, и мудрый кентавр, как всегда, оказался прав.