Век героев

Мегара, смеясь, продолжала что-то говорить, но он почти не слышал ее голоса за оглушительными ударами собственного сердца, которое толкалось во всем теле и пульсировало даже в кончиках пальцев, когда он гладил ее плечи неумелыми жадными руками. Потом теплые полураскрытые губы прижались к его губам, и Иолай задохнулся, с головой ухнув в крутящийся сладкий омут.

«Поцелуй химеры», – некстати вспомнил он, выныривая из омута и хватая ртом воздух перед тем, как снова туда нырнуть.

Да, наверное, вот так и бывает после «поцелуя химеры» – головокружение, звон в ушах, хоровод сияющих звезд в глазах, то жар, то холод внизу живота.

– Мегара... Мегара... Мегара...

Они уже лежали на полу, застеленном многослойными коврами, и Иолай приподнялся на локте, чтобы заглянуть Мегаре в лицо, чтобы сказать ей все те важные слова, которые он давно собирался сказать... Но Мегара потянула его к себе и сама подалась навстречу, впиваясь ногтями в его голую спину, прижимаясь животом к его животу, нетерпеливыми движениями плеч высвобождаясь из тонкого белого хитона.

А потом слова стали просто не нужны.

На следующий день в Фивах продолжалось приглушенное, слегка усталое веселье, но Геракл с Иолаем поутру оставили густо пропитанный винным запахом город и зашагали по знакомой дороге к Оленьему Холму.

Утро было ясным и солнечным, и таким же солнечным было настроение Иолая, который болтал без умолку обо всем и ни о чем особо важном, начинал плести венки и тут же бросал их в ближайший ручей, а иногда от избытка сил подпрыгивал, чтобы стряхнуть капли ночного дождя с веток придорожных деревьев.

Геракл терпеливо отряхивал воду с волос и плеч – и скованно молчал… Но возле тополевой рощи вдруг как будто собрался с силами и решительно прервал болтовню своего спутника:

– Иолай, нам надо поговорить!

– Что? – Иолай, перебитый на полуслове, удивленно взглянул на него. – Ха, а чем мы, по-твоему, сейчас занимаемся? Ну ладно, давай, говори! – сжалившись над очевидным смущением полубога, благодушно разрешил он.

– Нет, не я... Ты.

– Я?!

– Да, ты... И Мегара.

Геракл смотрел только на сорванную с жасминового куста ветку, которую теребил в руках, но по голосу Иолая ясно понял, какое у того сделалось лицо:

– Мегара?! А при чем здесь Мегара? Ну давай-давай, продолжай, раз уж начал! Выкладывай, не топчись!

– Послушай...