Век героев

У нее не было даже медных браслетов на руках, какие носили почти все крестьянки, и ее единственным украшением служила узкая тэния[3] со вплетенными в нее искусственными жемчужинами. Сейчас ленточка сползла крестьянке на шею, и ее длинные светлые волосы в беспорядке липли к потному лбу.

При строгом окрике Хирона женщина перестала кричать, закусив зубами ладонь, и уставилась на кентавра круглыми темно-голубыми глазами, казавшимися почти черными от плещущегося в них кромешного ужаса.

– Так как тебя все-таки зовут? – мягче повторил Хирон.

Девочка сглотнула, еще шире распахнула глаза – было ясно, что только страх перед этим чудовищем заставляет ее шевелить непослушным языком – и пролепетала:

– Лея...

– Ты живешь в Фивах, Лея?

– Нет... Я из Аркадии, а мой муж... Он из Платей... Но сейчас он... А-а!

С болезненным криком она резко дернулась, и Геракл поспешно протянул руки, чтобы помешать ей скатиться со стола.

– Твой муж сейчас сражается, это ясно, – со вздохом проговорил Хирон.

– Ничего, малышка, не робей! – лихо гаркнул с ближней кровати экет Мефон. – Докажи своему муженьку, что он не зря над тобой пыхтел! Да смотри, выкинь сына, а не какую-нибудь хилую девчонку!

– Хватит! Тихо! – прикрикнул Хирон, оборвав хохот и заковыристые пожелания развеселившихся воинов.

По его приказу Ир уже набрасывал окровавленную простыню на протянутую от стены к стене веревку, чтобы отгородить этот угол, а Геракл и Иолай тем временем удерживали на столе рыдающую Лею, которая сквозь слезы кричала, что лучше уж ей родить на улице, только не здесь, не среди мужчин... А-а, смилуйся надо мной, Артемида!!!

С громким воплем она так оттолкнула Иолая, что тот не удержался на ногах и шмякнулся спиной о бок Хирона.

– Дай же ты ей мандрагоры, Хирон! – обернувшись, взмолился мальчишка.

– Для того, чем ей вскоре предстоит заняться, мандрагора ей не нужна, – строго отозвался кентавр. – Так... А ну-ка, все брысь отсюда! Ступайте к раненым, здесь останутся только Геракл и Иолай. Да успокойся ты, они же еще мальчики! – терпеливо сказал он Лее, которая снова принялась плакать и кричать.