Век героев

Там, где раньше теснились винные амфоры, теперь стояли высокие, чисто выскобленные столы; по углам над обмазанными непросохшей глиной очагами исходили паром бурлящие лебесы; сквозь закрытые ставни пробивались полоски света, пронизывая густой пар, как лучи солнца – туман в утреннем лесу. На склад Клеона перекочевали не только все сундуки и светильники-треножники из Пещеры Антиопы, но и тамошняя большая терракотовая ванна, а в исполинском триподесе[4], не уступающим по размерам этой ванне, остывали в горячей смеси ромашкового масла и шалфея медицинские инструменты.

Да, они не зря трудились всю ночь и все утро так, как будто за ними по пятам гнались мстительные эринии, – но сколько еще важных вещей они не успели сделать!

Кентавр перевел взгляд с дистиллятора, капля за каплей выпаривающего отвар мандрагоры, на серых от усталости мальчишек: на вихрастого длинного Дамаста, на Периера – самого старшего и самого молчаливого из всех, на коренастых дружных братьев Грила и Мериона, на белокурого хрупкого Леонтея, на круглолицего улыбчивого Филандора, на голубоглазого малыша Менекея, наконец – на Иолая и Геракла, которые изо всех сил старались показать, что они ничуть не устали и что им все нипочем.

Потом Хирон посмотрел на рабов: четверо из них были ненамного старше Периера, пятым же был водонос Амфитриона Евтим, удивительно кстати поранивший ногу и не попавший поэтому в отряд дубинщиков...

Кентавр гулко ударил копытом в дощатый пол и возгласил:

– Остальное доделаем после.

Никто не заставил себя упрашивать, никто не спросил, для чего должно настать время. Мальчишки повалились на пол, кто где стоял, и рабы улеглись неподалеку от сыновей аристов.

Один только Леонтей лег не сразу: он сунул нос в хутру, в которой только что толок порошок из сушеных гранатов, луба пинии и квасцов, и обиженно пробормотал:

– И никакое это не собачье дерьмо, пускай Ификл не болтает глупости! Очень даже приятно пахнет.

– Хм... Насчет собачьего дерьма вопрос по-прежнему остается спорным, – взяв хутру из его рук, задумчиво проговорил Хирон. – Например, Асклепий считает, что самое лучшее средство для подсушивания и заживления ран – кал собаки, питающейся костями. Но мне всегда казалось, что в таких случаях гораздо лучше помогает кал ящерицы; помню, мы с Асклепием все время спорили об этом.