Охотник

Но я не хочу давать повод для лишних вопросов. Проход между мирами — не моя тайна. И даже не Эрика.

— А можно проложить его до столицы? — поинтересовался Гуннар. — Там, наверное, будет легче сбыть и драгоценности, и краску. А потом верхами, и лошадей продать в Белокамне.

Получится недели две, но не настолько сильна задержка, чтобы беспокоиться.

— У тебя есть там знакомые, которые могли бы это сделать?

Гуннар подумал. Кое-кто из приятелей по пансиону мог бы, если верить доходившим порой слухам. Но не настолько близкими друзьями они были, чтобы через десять лет Гуннару воскреснуть и свалиться им на голову с контрабандой.

— Нет.

— А мне туда путь заказан.

Столица, пожалуй, больше Белокамня, один человек и там, и там — песчинка на морском берегу. Но именно в таких местах можно нос к носу столкнуться с тем, кого много лет не видел и видеть не желаешь. И, конечно же, это всегда происходит некстати. Чего этакого натворила спокойная и рассудительная одаренная? Скандальный поединок и жаждущие крови родственники «невинно» убиенного? Или что посерьезней?

— После того, как оглушила и быстро убежала? — неловко пошутил он.

— Нет, до того, — серьезно ответила Ингрид.

Они зашли в еще одну лавку, где купили два отреза шерсти того диковинного цвета, что никак не получить из растений. Краску для него добывали из багрянок — морских ракушек. Говорят, чтобы покрасить такой отрез — как раз на долгополое одеяние, что носили здесь — нужно было десять тысяч ракушек. Вот эту бы ткань попробовать сбыть в столице! Впрочем, кое-кто из купцов городского совета отдаст любые деньги, стоит лишь намекнуть, что такое полотно по карману лишь королю.

Всю дорогу до постоялого двора Гуннар высматривал возможных соглядатаев, но так никого и не заметил. И все же соглядатаи были — или их с Ингрид выследили раньше, потому что ночью он проснулся от едва слышного скрежета засова.

Медленно и осторожно, чтобы не привлечь внимания, сунул руку под подушку, где лежал нож. Плетение или длинная прочная проволока, просунутая в дверную щель? Сквозь плотные занавеси свет с улицы почти не попадал, так что было не разглядеть, оставалось только слушать. Пахнуло горелым маслом и нагретым металлом. Значит, не одаренные — те бы положились на усыпляющее плетение и спокойно зажгли светлячок. Хорошо.