Охотник

Не хватало еще с непривычки животом маяться.

То ли за вечер в трактире он успел привыкнуть к незнакомому говору, то ли просто накануне устал, а за ночь выспался, благополучно загнав дурные мысли на задворки разума, где они обычно и пребывали, но на следующее утро все было куда проще. Гуннар молча шагал за Ингрид по улице, привычно изображая телохранителя, отмечал про себя разные приметные детали, чтобы не заблудиться в огромном незнакомом городе, внимательно смотрел, раз уж слушать тут было особо некого. От души веселился, внешне сохраняя невозмутимость, пока Ингрид и купцы объяснялись жестами и междометиями — впрочем, она была права, когда говорила, что серебро куда красноречивей слов.

Торговалась она отчаянно — и, кажется, с удовольствием. Заметно было, что и купцам этот торг нравится, причем разница языков ничуть не мешает. Порой Гуннару думалось, что они прекрасно друг друга понимают, даром что каждый говорит по-своему.

Ингрид была права и еще в одном — громкоголосые, суетливые, разряженные, люди тут на самом деле не слишком отличались от тех, к кому Гуннар привык дома.

И точно так же здесь едва ли было нормально, что выходя из разных лавок, он то и дело натыкался взглядом на одного и того же мальчишку, и он же обнаружился за спиной, когда Гуннару вздумалось оступиться, и, шипя, присесть, растирая якобы подвернутую лодыжку.

Глава 8

Ингрид глянула вопросительно сверху вниз.

— Кто-то понял, что у нас есть деньги, — сказал Гуннар тем же тоном, каким только что костерил неведомого балбеса, бросающего нормальным людям под ноги гнилые яблоки, на которых и ногу сломать недолго.

— Где?

— Пацан, прореха на левом колене, полоса сажи на шее.

Ингрид кивнула. Через несколько мгновений добавила.

— Пойдем дальше.

— Что ты с ним сделала? — поинтересовался Гуннар, пристраиваясь у нее за спиной.

— Расспросить не получилось бы. Так что просто велела прогуляться до ворот и потом сделать пару кругов вдоль городских стен. Других нет?

— Не заметил. Нам точно нужно задерживаться здесь неделю?

Насколько он понял, деньги у них почти кончились, хотя сумки, и его, и Ингрид, не слишком потяжелели.

В них лежала дюжина отборнейших жемчужин и яхонты, те алые прозрачные камни, что не горят в огне, становясь лишь красивей. Такие, если Гуннар что-то в этом смыслил, не каждый ювелир в Белокамне купит. Ингвар, наверное, сможет купить… Несколько фунтов лазоревого порошка, которым расписывают только храмы да дворцовые потолки.

— Именно здесь — нет.