Между Раем и Адом

Не крикну и не заплачу. Я буду сильной, ведь Ад для сильных. И если выдержу пытки палача, то смогу уже вынести абсолютно всё, что угодно. Начиная от душевной боли и заканчивая тяжёлой физической.

Телепортировавшись с Аластором на его территорию, я почувствовала, как живые цепи обвили тело. Руки и ноги натянули таким образом, будто хотели меня лишить всех конечностей сразу. Но самое страшное, что я потеряла из виду палача. Перед глазами лежали различные кинжалы, неизвестные мне жидкости в бутылочках, и сердце противно замирало от осознания, что он всё это проверит на мне.

— Ну что, начнём игру?

Плата за смерть. Часть 2

Кейт

Я помню, как пообещала себе быть сильной. В конце концов, мы сами заслужили наказание и должны были достойно принять его.

Боль, страх и отчаяние — вот что чувствуешь, находясь в подвале палача.

Две недели нестерпимой боли и мук с тех пор навсегда отпечатались у меня в памяти, а злой, нечеловеческий смех демона преследовал ещё многие годы в самых страшных кошмарах.

Возвращаясь к утру в Рай, я чувствовала, как губы неприятно побаливали, ведь в первые три дня прокусывала их сразу же до крови.

Палач и не собирался щадить. Он выкладывался на полную, делал всё, чтобы сейчас, стоя на пороге дома, моё тело тряслось, как осиновый лист на ветру, а я, того и гляди, упаду на колени, даже не дойдя до кровати.

Два этажа казались невероятным испытанием, ведь каждый шаг отдавался болью во всём теле, а руки предательски соскальзывали со стен и перил, в попытках зацепиться хоть за маленький выступ или подсвечник.

Наконец я смогла добраться до своей кровати, в которую рухнула, как поваленное ветром дерево, и не смела более шевелиться.

Только спустя минут двадцать, находясь на грани сна и реальности, кое-как сняла окровавленную и подранную в лохмотья одежду и с тихим болезненным стоном укрылась мягким одеялом, что приятно касалось кожи.

Лёжа в кровати, я думала о том, что отец безусловно уже узнал о нашей выходке и какое наказание последовало за ней. Школы просто обязаны были предупреждать родителей о таких крупных инцидентах. И не удивлюсь, если этим занимался сам Сартия. С каким же упоением в голосе он говорил, как «приятно» будет узнать Михаилу столь «прекрасное» известие.