Между Раем и Адом

Мучительные несколько мгновений я смотрела на Аластора, после чего, собрав всю смелость, выдала единственный интересующий вопрос:

— А что с Кирой?

Демон зло рассмеялся, будто прозвучал вопрос очевидно глупый, на который каждый ребёнок знает ответ.

Аластор цокнул языком, после чего, вальяжно откинувшись на позади стоящую парту, произнёс:

— Её ждет особый прием у меня. Девчонка предала вас. Выдала, чем вы занимались прошлой ночью.

— Мы — демоны — предаём, лжём, обманываем, совращаем исключительно людей. — Перехватил слово Сартия, — но не друг друга.

Не понимаю, откуда появились стереотипы о том, что мы своих же, если что, насадим на копье и будем сдирать кожу, — фыркнул он, — Она кинула вас. Сдала нам. Точнее, видимо, желая остановить, она прибежала ко мне и попросила уберечь от глупой ошибки. Но это предательство. Сделала так раз, сделает и два. А знаете, что за это будет? Если у нас с Аластором будет плохое настроение, то мы казним её, поскольку закон нам разрешает это сделать, — добавил демон.

Внутри всё похолодело. Справедливость и дружба. Где та тонкая грань, когда твой друг переступает черту, надеясь спасти тебя, а делает хуже всем?

Тонкий, еле слышимый, голос внутри меня говорил, что Кира это заслужила. Она слишком рано решила сдаться, а слабым не место ни в Аду, ни в Раю. Быть может, во мне говорила обида за то, что подруга в последние месяцы так не разговорчива? Что пыталась избегать и не контактировать ни со мной, ни с кем другим? Но я не могла её вот так запросто потерять, ведь чувствовала вину, и совесть не унималась.

Мысли роем злых ос жалили сознание. Я видела, как Сартии с Аластором нравится наше замешательство.

Прикрыв глаза и сосчитав до десяти, я поняла, что забыла поставить мысли на блок, которые с радостью прочитали демоны. Нас учили этому в Раю и повторяли, чтобы это делали чаще, чем даже надо. Не только на переговорах, не только во время опасной игры. Нельзя позволять остальным так явственно слышать вас. А тем более сейчас. Демоны воспользовались моей минутной слабостью.

— Аластор, у тебя прям праздник. Будешь пытать дочку самого архангела. Думаю, Михаилу будет очень приятно узнать, что именно ты сделаешь с ней, — ухмыльнулся Сартия.

— Пройдёмте, — прорычал Аластор уже нечеловеческим голосом.

Его лицо вытянулось в острую морду, похожую на клюв, внутри которого виднелись ряды острых, как бритва, зубов.

Именно тогда я поняла, что надо будет терпеть, и поклялась себе, что не издам ни единого звука боли.