Тишина камней

Или, быть может, мелины использовали шутеру, чтобы управлять разумом волчицы и в конце концов слились с прозрачным загадочным камнем, что оставил отец Ри? Знал ли папа об этом свойстве своего подарка? И откуда он у него? Как много вопросов еще ждут, мечтая обрести ответы. Ведь в этом их предназначение? Они, как и лучший в Старых землях небогляд Лодисс Антея, не видя всей карты мира, не ведая почему, стремятся выполнить должное на своем пути.

Все в мире стремится к своему предназначению и поступает согласно тому, как сплетена паутина Менервы.

Мы едим, когда голодны. Мы убиваем животных, выращиваем пшеницу, просто покупаем за монеты у странствующих торговцев еду не потому что хотим, а потому что должны есть, когда голодны. И противиться этому мы не в силах, как и понять, почему все так устроено.

Трудно представить, что у низменных потребностей есть что-то общее с высшим предназначением, будь то спасение одного человека или целого мира. Но общее есть. Кто-то назовет это глупостью, подивится или даже оскорбится на непоследовательную выходку давнего знакомого.

Кто-то повесит ярлык труса. Но разве есть трусость в невозможности сопротивляться тому, что должно исполниться? Разве можно перечить силе ветра, разбушевавшейся водной стихии или палящим лучам солнца? Если только...

Ри не мог уснуть от свербящего чувства голода. А еще больше не позволяла сну склонить его растущая одержимость желанием выжить. Никогда раньше он не испытывал подобной веры в свои силы. Было ли связано это с тем, что он, вопреки всему, до сих пор еще дышал, или же с прозрачным камнем, выкачавшим до последней капли желтый свет из мелинов Мусанги, он не знал.

Да и какая разница, если голод, жажда и зной отступают перед непреодолимой тягой к жизни?

Выбравшись из своего укрытия с первыми лучами солнца, Ри соскреб ладонью с замерзнувших потрохов волчицы иней и выжал горсть обагренных кровью снежинок в пересохший рот. Затем, искусно орудуя ножом, он принялся за отделение шкуры тамасканца от мяса и костей.

“Умирать некогда”, – думал он, воодушевленный горячо спорящимся в руках делом.

Куски мяса, печень и сердце отправились в суму. Мысли о еде не оставляли, но скиталец отгонял их, пока мог.

Ноша оказалась тяжелее, чем Ри предполагал. Передвигаться под быстро поднимающимся Нари было крайне тяжко, и вскоре надежда на удачный переход расплавилась и испарилась, а усталость выкручивала конечности, возомнив себя орудием пыток.