Тишина камней

Не дожидаясь, когда последние огоньки коснутся камня и сольются с его светом, он вспорол желудок и в вонючей сочащейся слизи обнаружил один единственный карг целым. Остальные же, если и были, превратились в труху. Случилось это только что или уже давно Ри определить не мог. Зубы клацали, а тело передергивало в последних попытках зажечь искру тепла. Ноги немели.

Ри впопыхах сунул найденный карг вместе с отцовским камнем в котомку и принялся разделывать тушку дальше. Несколько желтых огоньков, словно невесомые смена одуванчика, бесцельно кружили рядом, немного освещая поспешную работу.

Очистив от внутренностей и выломав несколько ребер, Ри решил, что закончит поутру и, раздвинув края разреза, забрался в нутро. Пришлось поджать ноги к животу, обхватив их руками, но он уместился. На неприятную вонь не обращал внимания. Это сейчас ни к чему. Главное – выжить. Больше всего его беспокоило: не привлечет ли запах кого-то из хищников пустыни. Не хотелось бы быть съеденным, находясь в животе огромного волка, как, впрочем, и за его пределами.

Ри больше не уснул в ту ночь. Он чутко вслушивался в звуки пустыни: шелест ветра, постукивание сухих веток, и слышал, как его собственное тело понемногу согревается, не веря, что удается пережить убийственный холод. Иногда где-то вдалеке раздавались гулкие удары. Будто жухлое сердце пустыни Одиноких горько вздыхает, жалея об утраченных ручьях и крепких корнях.

Возможно, раньше и здесь шумел лес.

Но скорее всего Шенкарок создал это место изначально безлюдным и остервенело жестоким, чтобы в людях, пытающихся побороть божественный промысел, рождалась вера в свою исключительность, или умирала навсегда вместе с никчемной плотью, годящейся разве что на корм изголодавшимся тварям.

“Нужно идти рано утром, – напутствовал себя Ри. – На север. Желательно найти укрытие до того, как настанет пекло.

Ради Косаль Тага и Инзимы.

Ради Когана Халлы. Чтобы отомстить за Энфис. Теперь-то я смогу.”

Ри крепче сжал в руках котомку с камнем, впитавшем силу проглоченных Мусангой мелиновых каргов, обратившихся в пыль, и оранжевой шутерой, навязчиво преследовавшей его от Гиз-Годолла.