Чистильщик

Оно вообще не останавливается, никаким плетением — или никто пока просто не знал, как это остановить.

Эрик перевел взгляд с искаженного болью лица Фроди на спокойное — Альмода. Что надо иметь — или чего не иметь — в душе, чтобы при еще живом человеке подробно и хладнокровно рассказывать, как тот будет умирать?

— Иссечь в пределах здоровых тканей тоже не помогает? — спросил он.

Это урок. Просто урок. Как в университете. И если уж Фроди не кричит от страха, то ему и подавно нельзя. А что внутренности смерзлись в ледяной ком и не хватает дыхания — так это пройдет.

— Да, иссечь помогает, когда есть возможность. Но она не всегда есть.

И в самом деле, грудную клетку не вскрыть, в мозг не залезть, и это только то, что приходит на ум в первую очередь.

— Уна продержалась неделю, — сказал Фроди. — Пока омертвение не дошло до сердца.

Альмод словно не услышал.

— … как вот здесь, смотри.

Эрик мысленно присвистнул. Отверстие уходило между двух ребер прямиком в печень. Конечно, любой целитель остановит кровотечение, не дав умереть на месте — как это, похоже, сделал Альмод.

Иссечь в пределах здоровых тканей. А если, выжечь… высушить? Эрик пока сам не мог подобрать точного слова. Словом, уничтожить окончательно, чтобы омертвение перестало распространяться. А до того — не остановить тварь грубой силой, а просто лишить жизни, или того подобия его, что в ней было, и извлечь спокойно и не торопясь, как любое инородное тело.

— Невозможно плести с такой точностью!

— Возможно, как видишь. — Альмод ухмыльнулся. — Очень удачно я попал на твою защиту.

Эрик выпрямился. Где-то внутри черным клубком свернулась зависть: это была его идея, его шедевр, а какой-то чистильщик просто взял, и… И довел его до ума, действуя с такой легкостью, словно работал с этим плетением не первый год.

И, похоже, спас жизнь Фроди. Те раны, что остались, были серьезными, но не смертельными. Вот так, совершенно буднично. Удачно попал на защиту…

Альмод поднял с травы бусину твари, превратившуюся из серой в дымчато-алую, вложил в руку Фроди.

— Держи на память. Оправишь в золото — красивая штука выйдет.

— Дороговата безделушка получилась, — хмыкнул тот. Сжал кулак.