Ведьмак

— Давай, в глаз!

Камень полетел, но щёлкнул по клюву и отскочил другому ребёнку по голове.

— Я тебе щас самому в глаз дам!

— Ладно, давай по крыльям.

Девочки стали в кружок прямо под ней, завели песенку:

— Мы убили гарпию, раз и два, и так её! Мы убили…

Я резко развернулся и широко зашагал. Ведьмак быстро нагнал меня:

— Ты что, не рад, что всё уладилось?

— Рад. Всё в порядке. Но говорить нам не о чем.

***

Ёль расстался нами.

— Ваша работа мне не по душе. Бывайте, лесники! — произнёс он и пошёл прочь.

Мы отправились за мулами, которых ещё вчера вечером, по пути из оврага на озеро, привязали в рощице неподалёку.

Когда мы их разыскали, у меня уже созрел план. Вернее, не план — решение.

— Филлеман, я не хочу быть учеником ведьмака! — выпалил я.

Он усмехнулся в усы. Совсем как тогда в трактире, когда я увидел его впервые.

— Я никогда не говорил, что ведьмак.

Я остолбенел.

— Но кто же? Почему ты охотишься за чудовищами? И войт сказал, что на тебе знак!

— Знак есть, — он стянул рубашку через голову.

На груди — образ двух волков, обрамлённый плетением рун. Знак как будто менял цвета, руны ожили, задвигались по кругу, волки побежали, заметили меня, оскалили пасти и прыгнули.

— А! — я не удержался от восклицания. — Это рисунок? У тебя нет медальона?

— Медальона нет и не было. Нет, не рисунок! — начал раздражаться. — Так на свет появился! — было непонятно, злится или шутит.

Он натянул рубашку, взялся за луку седла, вскочил на мула.

— Эти лошадки не быстрые, зато сильные и очень выносливые.

Поедем, Андвари, впереди много дел. Какая разница, кто я? Менестрель. Зачем охочусь на чудовищ — видишь, вчера у нас не было лошадей и пусто в карманах, а сегодня мы в сёдлах и почти богачи! Что ещё?

— Мы убили гарпию. Она была ни при чём. И её птенца. А Нажир сам всё сделал. Облил стены свиной кровью, выдавил «следы» чурбаном для рубки дров, батраки разобрали крышу и вывели лошадей. Обвязали травой копыта, чтобы не оставить следов. Дом с краю, никто не заметил.

— Ты умный парень, Андвари, я в тебе не ошибся.

— Не о том, Филлеман! Зачем мы её убили? И птенца?

— А ты бы хотел, чтоб добрые жители этой мирной деревни искалечили или прикончили толстяка Нажира и его работников? Разграбили дом, пустили нищенствовать жену и детей? Они уже бежали раз от войны, — покосился на меня. — Вот был бы праздник, уж точно!

На это сказать было нечего.

— А откуда ты знал, что мы найдём гарпию?

— Не знал. Повезло, — буркнул он. — Уж не знаю теперь, нам или Нажиру.