Левиафан. Черное Солнце

Карн, по-прежнему держась за плечо друга, чувствовал, что Мидасу приходится в разы сложнее, чем ему самому или шаману, который плелся в десяти шагах позади. Фригийского царя то бил мелкий озноб, то будто окатывало жаром из печи. Мысли его путались, взгляд не желал фокусироваться, мышцы и кости ломило. Однако гордый бог упорно отказывался просить Фергюсона об остановке, хотя всем им давно пора было подкрепиться.

– Фергюсон! – позвал Карн, подумав о том, что ему никогда не постичь смысла такого понятия как «гордость».

– Нам бы остановиться, поесть.

– До вершины осталось немного, – отозвался кельт, не оборачиваясь. – Потерпите, там остановимся.

Он не солгал, вскоре склон неожиданно перешел в плоский уступ, за которым начинался широкий каньон, образованный двумя вздыбленными монолитами черного глянцево-поблескивающего камня. По дну каньона росли высокие скудные на листья деревца, напомнившие березы.

Они прошли немного вглубь, прячась от свистящего пронизывающего ветра. К счастью, ветер дул поперек их укрытия, а не вдоль него, иначе едва ли им было бы так же комфортно, окажись они в природной аэродинамической труде.

Фригийский царь с шумом плюхнулся на задницу и привалился спиной к черной скале. Он не чувствовал холода снаружи – только холод внутри, поминутно сменявшийся магматическими всплесками, покрывавшими кожу под одеждой горячей липкой испариной. Гифу оперся о дерево рядом, запрокинул голову и уставился в далекую полоску бледного неба. Карн начал рыться в своей сумке, памятуя о ее содержимом.

Где-то там должно быть вяленое мясо, мешочек с солью и добрая пригоршня орехов.

– Трут есть у кого? – будто невзначай поинтересовался кельт. По идее, таковой должен быть у каждого, но Карн отчего-то не находил своего. У Мидаса днище сумки промокло насквозь и трут оказался непригоден к использованию, а шаман вообще умудрился порвать свою сумку и потерять половину скарба.

Фергюсон покачал головой и пробурчал что-то на грубом, по-варварски красивом языке своей суровой родины.

Карн был уверен, что ничего хорошего в их адрес кельт не сказал. Затем седовласый извлек из-за пояса широкий длинный нож и подошел к ближайшему дереву, взглядом отогнав от него шамана. Он вновь что-то проговорил и стал аккуратными движениями срезать со ствола кору. По зеленоватой ряби его внешней ауры Карн понял, что кельт просил у дерева прощения.

– Зачем это? – Гифу внимательно следил за действиями Фергюсона.