Левиафан. Черное Солнце

Своих спутников Фергюсон по одному загнал на эти топчаны.

Потолок каверны был очень низким, передвигаться приходилось по-пластунски. Угрюмый сумрак, готовый вот-вот обратиться непроглядной темнотой, окутал их – бледный свет из входного лаза почти полностью перекрывался снежными вихрями. При этом снег оказался неплохим изолятором – вой ветра, яростный и нестерпимый снаружи, здесь напоминал громыхание далекой грозы.

– Меня этому научил отец, – голос Фергюсона звучал тихо и казался на удивление мягким.

– Убежище на одного человека должно составлять три объема его тела. Сделаешь больше – не сумеешь согреться, а если меньше – очень скоро начнешь задыхаться.

– А зачем эти… возвышения? – Гифу подал голос из дальнего угла рукотворной каверны. Как и в случае со многими «великими мудреца», он мог по праву считать себя таковым во многих ситуациях, но не когда речь шла о выживании или даже элементарных бытовых вопросах. К счастью, шаману хватало благоразумия признавать в этой области первенство кельта.

– Движения воздуха, – пояснил седовласый. Он лежал ближе всех ко входу. – Теплый поднимается, холодный – опускается. На возвышениях теплее.

Карн, который вновь потерял истинное зрение, замотался в плащ, как гусеница в кокон, и задремал. Мидас, вдвойне измученный – не только тяжелым путешествием, но и проклятием кельтов, которое грызло и грызло его тело, не давая ни минуты покоя, мгновенно провалился в неглубокий тяжелый сон.

Гифу пробурчал себе под нос несколько скиамантических мантр, замедлив метаболизм, и погрузился в трудноопределимое состояние между сновтдением и явью – он мог полностью пробудиться в любое мгновение, но его нервная система отдыхала, как в фазе глубокого сна.

Не спал только Фергюсон – кельт периодически расчищал лаз, норовивший скрыться за снежными наносами. Он знал, что это необходимо делать регулярно, иначе снег полностью завалит проход и перекроет доступ воздуха, тогда их убежище станет могилой.

Так было с его двоюродным братом, Олафом.

Гифу пробудился первым – он среагировал на внезапно наступившую тишину. Кельт к этому моменту уже покидал убежище. Шаман растолкал Мидаса, Карн сам проснулся от их возни. Все они люто замерзли и были рады покинуть этот негостеприимный подснежный мир.

Странники вновь двинулись вверх по склону. Идти стало тяжелее – глубина снега после метели выросла на пару ладоней.