Один на один. Бессонница

«Это пока он меня кормит. Пока я часть эксперимента», – не позволял себе провалиться в губительное доверие Евгений.

В моменты насыщения все существо вампира окутывал безмятежный несравненный покой. Наверняка на этом чувстве первозданной безопасности и примитивной радости и держалась связь между несчастными неофитами и «хозяином».

Евгений подозревал, что Сумеречный Эльф кормит собственной кровью, иначе в ней бы не ощущались слабые нотки пепла и музейной пыли. Означало ли это, что теперь эта тварь, оружие против асуров, привязала к себе раба? Вряд ли.

Иногда он исчезал без следа, иногда появлялся снова. Особо не надоедал и говорил мало. За шесть дней Евгений догадался, что доброжелатель считывает эмоции других.

Когда не хотелось никого видеть, странный спаситель не показывался, предоставляя в полное распоряжение напоминавшую гостиничный номер квартиру-студию. Евгений бесцельно бродил от окна к двери, немного смотрел телевизор, но больше спал и боролся с головокружением.

Когда тревога одиночества стискивала горло тоской невыплаканных слез, Сумеречный Эльф без просьбы и призыва появлялся. Так же случилось и в этот вечер. Евгений устало рассматривал яркие закатные отражения в стеклах далеких многоэтажек, когда раздался спокойный задумчивый голос:

– Тоскуешь?

– Да.

– Я тоже тосковал поначалу…

– А потом? – наивно и непроизвольно поинтересовался Евгений.

– А «потом» не было.

– Разве ты на солнце не можешь смотреть? – не совсем понял Евгений.

– Я не про солнце, – улыбнулся, как маленькому, собеседник, при этом между его бровей залегла мрачная складочка.

Евгений удивленно повернул лохматую голову, вопросительно поглядел на собеседника и осторожно произнес:

– Не думал, что у таких, как ты, могут возникать какие-то проблемы. Ведь вы все такие сильные и не считаетесь ни с кем.

Собеседник снова улыбнулся с унизительным снисхождением к неразумному ребенку, забавному, но глупому детенышу. Так же часто смотрел отчим, когда преисполнялся решимости чему-то поучить пасынка. Он никогда не кричал и не бил, совсем никогда, но уничтожал этим заботливым презрением.

Евгений поморщился и наклонился вперед, сцепив руки между коленей так, что побелели костяшки.