Один на один. Бессонница

Полноценно лететь днем ему не удавалось или не хватало новой подпитки.

Как он и опасался, накануне парение едва не закончилось падением, когда «сел аккумулятор». По ощущениям было похоже, словно нечто замерцало внутри перегорающей лампочкой, предупреждая о достижении лимита, «пустом бензобаке», позволяя плавно приземлиться. К тому времени Евгений был уверен, что сбежал от охотников, пересек город насквозь и снизился на другой окраине, где-то в восточном округе. Но нет, его снова выследили, намного быстрее, чем он рассчитывал.

– Хантер будет доволен, когда я принесу ему твои клыки, – прохрипел над ухом Дарк, и Евгений покатился кубарем в сторону, потому что взмах прямого двуручного меча обещал снести ему голову. В следующий же миг грянул выстрел револьвера. Зажигательная пуля врезалась в асфальт с гадким шипеньем.

– Нет! – крикнул Евгений и атаковал взмахом прорезавшихся когтей. И Дарк схватился за квадратный подбородок, щелкнув зубами. Блеснули осклабленные клыки, две пары – сверху и снизу.

«Они не люди. И не вампиры. Они… существа. Как будто специально выведенные для охоты на нас», – ужаснулся Евгений и кинулся прочь, пока вслед ему неслось еще семь беспощадных шершней, семь метких пуль, от которых позволяла уклоняться только неведомая сила. Зря он летел полночи, зря наслаждался свободой среди облаков. Следовало сохранить хоть немного новообретенной силы после пиршества. Теперь Дарк снова гнал перепуганного мальчишку, не монстра.

«Царь чудовищ, вечный царь! Иди ко мне, следуй за мной, я выведу тебя, я утолю твою жажду, залечу твои раны, и ты больше никогда не будешь одинок, – увещевал из подсознания далекий приторный голос хозяина. – Ты станешь больше, чем человеком, больше, чем вампиром. Ты станешь иным существом. Иди ко мне, создавай вместе со мной армию таких, как мы, существ, на твоей Земле».

«Не слушай его! Иди за мной!» – резко обрывал иной голос, заставлявший выискивать боковым зрением силуэт ворона, черную кляксу на сером мареве снежного неба.

Евгений плохо помнил лицо отца, только боль, когда грубые мужские руки вывихнули ему руку в попытке притянуть к себе. И плач матери, которая тащила в свою сторону. Теперь же его словно намеревались разодрать на две половинки, расколоть по ложбинке, разделяющей полушария мозга.