Алмаз Времени. Том 1. Скитания

Через просветы уже вырывались снопы искр, лезли наверх жадные языки синеватого пламени — работа джиннов. Жар пожарища и жар солнца на плоту сливались единым ощущением душного ужаса.

Сварт в панике отшатнулся, понимая, что оказался в ловушке. Снизу доносились крики, люди метались в огне. А он задыхался на тесном чердаке, который уже подчистую заполнился дымом. Последней надеждой светилось крошечное слуховое оконце.

Безумно царапало в обожженном горле, щипало глаза. Где-то в суматохе потерялись очки, и он тем более ничего не видел.

Шел почти наугад. На свет, на блеклый оттиск луны.

Повезло, что его недокармливали, повезло родиться проворным, как куница. Он выбрался на крышу сквозь крошечный лаз и двинулся вперед, балансируя на замшелой черепице. Он дошел до края по хлипкой водосточной трубе и прыгнул на крышу соседнего дома за миг до того, как обугленные балки не выдержали. Дом обрушился.

Внизу метались люди, пытаясь залить вырывавшиеся из двери и окон языки синего пламени. А вдалеке по гладким водам залива безмятежно скользил торговый пароход, унося прочь джиннов, совершивших свою месть.

— Помогите! Горю! Помогите! — недорезанной свиньей кричал хозяин притона.

Он вылетел в одном исподнем, его редкие волосы дымились. Огонь окатил его жаркой волной. Несчастный сбрасывал с себя одежду, рвал рубашку, но не мог спастись.

Сварт видел, как в бреду, смерти тех, с кем жил три года под одной крышей. И не находил в себе сочувствия. Бежать, бежать прочь — вот, чего он по-настоящему хотел.

Лишь бы не чувствовать запаха паленого мяса, лишь бы закончился этот ночной кошмар. Теперь все эти привидения расколотого детства вынырнули из небытия, точно желая поприветствовать того, кто готовился присоединиться к их мрачному сонму.

— Не дождетесь, — прохрипел Сварт, зачерпывая горсть воды и размазывая влагу по горящему лицу.

Он ненавидел вынужденное бездействие, когда оставалось полагаться лишь на жалкий проблеск удачи: тогда накатывали ненужные воспоминания.

И под сомкнутыми веками вместо солнечного света снова мелькали сумрачные задворки.

Снова он скитался по улицам в темноте померкшего зрения. Ободранный, голодный, со следами сажи на лице и руках. И снова никто не подошел к нему, снова никого не интересовала судьба мальчишки-невидимки. Он в очередной раз убедился, что должен прогрызаться сам сквозь эту беспощадную жизнь.

В кармане что-то звякнуло — нож, который он случайно схватил на чердаке.