Алмаз Времени. Том 1. Скитания

Так продолжалось бесконечное количество раз, Сварт уже потерял счет, но не сбавлял скорости, не позволяя пламени перекинуться на таверну. Он защищал вовсе не людей, не таверну. Соревнование и корысть бросали его в огонь.

Он ухмылялся, реальность казалась далекой и ненужной, словно ее уносил ураган. Осознавать, что происходит и почему происходит, не было смысла. И он раз за разом кидался в огонь, не понимая, что впервые делает что-то не только ради себя и не во вред людям. Сознание выгоды никуда не девалось.

Смутными тенями мелькали знакомые силуэты горе-спутников.

Мани без устали таскала ведра с водой. Бесполезным был только Скерсмол: он уже несколько раз донес едва ли половину воды. На своих длинных ногах он раскачивался, как новичок на ходулях. А один раз и вовсе споткнулся о собственный не в меру длинный шарф и растянулся на мостовой. Он стал еще более бесполезным, когда начал стучать кулаками по булыжникам вместо того, чтобы встать.

Злиться на себя, обвинять себя намного проще, нежели падать и раз за разом молча вставать и упрямо продолжать дело. Мани умела так, всем своим видом и поведением показывала, что никогда не сдастся. А Сварт, если и падал, то поднимался, идя по трупам.

– Встал, быстро! – успела бросить сквозь рев урагана Мани. Да так громко, что перекрыла завывания бури.

Скерсмол подскочил от ее голоса и поспешил обратно к реке.

Силуэт капитана никто даже не успевал заметить. Да он и сам себя уже почти не замечал. Он воспринимал как нечто чуждое свое тело, впитывая, точно зритель, оттенки ощущений, растекавшиеся в мышцах ног и рук. Тело умело двигаться настолько быстро, что душа не поспевала за ним. Но он не верил в душу… Да не в том была суть, не в том необходимость, иногда нет необходимости думать, оценивать, во имя кого действуешь, во имя чего. Иногда надо просто действовать, быстро, молниеносно.

Шаг за шагом приходилось отодвигать огонь от таверны, прыжок за прыжком. Все меньше оставалось воспоминания о том, что это пари и корысть.

Человек просто воевал с огнем. Предметный мир оголился, стал мистическим, представая в иных образах. Они метались и были слишком реальны своей нереальностью.

Сквозь них просвечивали ярко-алые глаза, и в гомон бури вмешивался пугающий голос. И кто-то словно скреб когтями по смятым страницам.