Трижды заклятый или СЛАМОНА

Наступила длинная-предлинная пауза, полная криков чаек и шума ветра, врывающегося в маяк.

— Надо же, — медленно проговорил Теварец.

— Это и вправду она?

— Не путайся под ногами, сядь! — резко велел Теварец.

Дэви послушно сел в кресло возле большого, заваленного книгами, стола (кроме стола, кресла и фонарного устройства здесь ничего больше не было).

Великий Маг шевельнул пальцами у плеча, и комнату накрыл прозрачный купол, который быстро потемнел, стал матово-серым. В маячную комнату вошел полумрак; шум ветра и крики чаек стихли.

Теварец прищурился, вглядываясь в хрусталь. Дэви со своего места не видел то, что видел его наставник, но вместо того, чтобы встать, стиснул на колене переплетенные пальцы и замер.

Спустя пару минут Теварец загасил линзу, дунув на нее, как на свечу.

— Ха. Я уж думал – Конрад перед своей трагической кончиной успел поиграть в некроманта. Нет, эта женщина похожа на Черную Королеву, и только.

Дэви прерывисто выдохнул.

— «Слегка»? Точь-в-точь похожа, даже духи те же самые, и волосы, и... Но если это не Черная Королева, значит…

— Значит?..

— Значит, не она меня выкинула за борт?

Теварец пожал плечами, подошел и сел боком на край стола.

— Насколько я могу судить, то, что с тобой сделала госпожа Синджон в Пределе, не сильно отличается от того, что с тобой сделала Черная Королева в Запределье. И мне плевать, почему эти стервы так похожи – из-за эха Тройного Заклятья или по какой-то другой причине.

— Она хочет меня усыновить. Увезти в Шек.

Теварец молчал так долго, что от тишины у Дэви зазвенело в ушах.

— Насколько я понимаю, такое уже было? – спросил наконец Великий Маг. — Она собиралась тебя усыновить, а потом передумала?

— Тете Магде пришлось тогда уехать, потому что…

Дэви умолк, не сумев придумать хорошее оправдание для госпожи Доррис.

Теварец, сидя на краю стола, покачивал босой ногой и смотрел на ученика странным взглядом. В глубоко запавших светлых глазах не было ни раздражения, ни гнева, ни разочарования. В них была… жалость?

Дэви скорчился в кресле, будто у него заболел живот.

Какое счастье, что Теварец не видел, как Джон повалился на директорский диван и рыдал, прижавшись лицом к черной гладкой коже, сквозь плач прося, чтобы его отдали женщине, которая однажды от него отказалась.