Трижды заклятый или СЛАМОНА

Теварец тоже молчал, куря бессчетную сигарету. Никто в мире не умел молчать так красноречиво, как умел смотритель маяка портового города Ассагардон.

— Неужели это никогда не кончится? — наконец тихо спросил Дэви, швырнув в камин последнее, третье письмо. — Неужели меня всю жизнь будут перебрасывать друг другу люди, сказавшие «сламона»?

Саламандра на этот раз почему-то не выпрыгнула из-за углей, чтобы поиграть с конвертом. Теварец взглядом закинул письмо поглубже, в гудящее пламя, и сказал:

— Все когда-нибудь кончается.

— Когда?!

— Во-первых, заклятье может иссякнуть, когда ты вырастешь.

— Но я уже...

— Когда в Пределе Джон Мильн станет взрослым.

— Это все равно что никогда, — пробормотал Дэви.

— Во-вторых, ты можешь сделаться Великим Магом — настолько великим, что сумеешь побороть силу Тройного Заклятья.

Дэви прерывисто вздохнул.

— Да, это тоже все равно что никогда, — хмыкнул Теварец. – В-третьих, «сламона» потеряет смысл, если в Пределе тебе повстречается человек, которому ты сам захочешь принадлежать.

Дэви вскинулся, сжав кулаки, и огонь в камине заметался, окрасился ядовито-зеленым, со злобным гудением выплеснулся через колосник.

— Чтобы я сам захотел быть чьим-нибудь рабом?!.

— Уймись. – Теварец мимолетно прикоснулся к плечу ученика. – Это лишь предположение. Тройное Заклятье Конрада велит тебе быть рабом того человека в Пределе, который сказал слово «сламона», так? Но если ты сам захочешь быть с таким человеком, это не будет рабством.

— Никогда не понимал этого закона, — мрачно признался Дэви.

— Потому что ты привык носить меч, который целиком выкован из ненависти. – Теварец махнул туда, где на каминной полке отдыхал Шторм. — А у каждого обычного меча Древних есть две части: слабая, со вплавленной в нее ненавистью, – чтобы убивать. Сильная, со вплавленной в нее любовью, – чтобы защищаться.

— Знаю, Рыцарь-Бродяга мне говорил.

— Ты забыл слово «может».

Дэви ударил себя кулаком по колену.

— Тогда это уже не закон. Зачем вообще Светоч напридумывал столько законов?

— Думаю, он пытался создать справедливый мир.

— Что справедливого в Законе Дверей и в Законе Хобо? – горько спросил Дэви.