Добролюб

— Стало быть, опаска тебя берёт за дщерей названных, что с Навьиного семени, да не переметнулся бы в оную, так?

— Угу. Токмо имя тех дщерей — младые Василиса Премудрая да Марья Моревна.

— Великие Создатели! — оторопел гусляр. — Благую весть ты принесла, травница. Стало быть, нашей земелюшке явились воительница и ведунья великие. Об оных ведаю из песен народных. Пущай не ноне, но в грядущем сподобятся оберегом земли вятичей стать.

— Дядька Онисим! А мне как быть? Он же с Навью…

— Ведаешь ли о Велимире, кой житие вёл веков так с десяток взад?

— Не-а, не ведаю.

— То не печаль, ну, слухай. Был такой муж на земле нашей. Велик он был духом да силою, токмо возгордился зело… А был тако же сварожичем, да спрос за то велик был. Ну да преступил Покон и Правду, от того и наказанье постиг изрядное. Да отвернулись боги да люди от оного, и сгинул тот без времени. А Добролюб стоит по обе стороны жития — тому тяжче Велимира оное подобить. Велик он духом, раз со всей Правью знается.

— А как же быть с тем, что я знахарка? Ну, ведунья, пусть и ма́лая?

— Ведуньи да волхвы вековую ссору промеж себя сподобили, тако же ведаю о том. Токмо тот раздрай надобно утихомирить, смекаешь? — улыбнулся слепой гусляр. — Пора и миром сподобить оба рода-племени. Тако же отчего не тебе?

— Я и так пришлая в Дубраве, а ну как меня совсем изгнать отсюда сподобят?

— Люд в нашей веси не чета богам — изрядно хворают, от того, мыслю, твоё знахарство и в грядущем почитать сподобятся.

Ну а на нет и суда нет, внемлешь?

— Благодарствую, дядька Онисим! — поблагодарила его травница с нотками радости в голосе. Да и немудрено: с души Светланы как будто свалился тяжёлый камень.

Где-то через четверть часа травница наконец-то добралась до своей избы. Точнее — до того, что от неё осталось после поджога. Часть обгоревшего деревянного остова избы да изрядного нагромождения головёшек, торчащих в разные стороны — вот и всё нынешнее хозяйство травницы.

Светлана попыталась добраться до погреба, но быстро оставила эту идею — пожар был недавно, внутри груды головёшек жар ещё не прошёл. Предполагать, что после такого прогрева внутри погреба могло что-то сохраниться, не приходилось. Так она и стояла возле пепелища — чуть измазавшись в саже руками и немного испачкав лицо, пока из-за обгоревшего сарая — поджигатели не пожалели и дворовые постройки, не засеменил, хромая, трёхлапый ёжик.