Добролюб

По Правде поступил, что уж тут говорить, да и сам хорош собою и не заносчив…» — думала она, проходя мимо гусляра, как обычно сидящего возле своей крохотной избы.

Гусляр, можно сказать, был некой достопримечательностью Дубравы, поселившись в веси около двадцати лет назад. Ещё будучи молодым, он ослеп, спасая свою семью от пожара, и с тех пор единственным его зарабатыванием на жизнь было музицирование на гуслях и пение славянских баллад. Помимо этого, Онисим — так звали гусляра, имел дар прорицателя и советчика по большинству житейских вопросов.

Сейчас Светлану, борющуюся со своими внутренними противоречиями, ноги сами собой понесли к расположившемуся на завалинке гусляру и мелодично перебиравшему струны. Тот почувствовал приближение кого-то и разом прекратил музицировать.

— Здрав буди, дядька Онисим, — приветливо поздоровалась с ним травница.

— Э-хэ-хэ, слышу голосок, похожий на нашу травницу… и тебе не хворать, Светеленушка.

— И то, и другое, дядька Онисим.

— Сказывай, в чём кручина твоя, девонька.

— По нраву мне один муж, да токмо не в Дубраве, а на острове…

— Мыслю, ты о Добролюбе сказ ведёшь? — перебил её гусляр.

— О ём, дядька Онисим, — кивнула Светлана.

— Добрый муж, слыхивал я о делах оного. Да и молва людская баит, что богами тот обласкан изрядно.

— Он, не далее пары часов назад, и Фёклу отвадил от нашей Дубравы.

— Вон оно ка-а-ак… — протянул слепой гусляр, мигом отложив гусли на землю. — И поделом душам чёрным да Кривдой полным. Сам-то в здравии опосля боя?

— В здравии, а до того меня в Рощице от смерти лютой ослобонил…

— Тако же не медли, да коли люб он тебе — таких днём с огнём не сыщешь… иль зазноба у оного имеется?

— Нету у него никого, токмо… — Светлана на миг замерла, пытаясь правильно сформулировать вопрос.

— Он не знахарь ужо, и не волхв, — задумчиво молвил Онисим, подняв свои невидящие глаза на девушку.

— Он не токмо с Явью в дружбе, а и с Навью — воспреемником стал, для дщерей Мары и самого Кащея.

— Истину баешь? — гусляр замер, ожидая ответа травницы.

— Не сойти мне с этого места! — топнула ногой Светлана.

— А Покон блюдёт или по Кривде верх сподобил над Фёклой?

— И Покон, и Правду — токмо по ним и житие ведёт.