Проклятье Ифленской звезды

– Здравствуйте, благородный чеор.

– Почему вы решили?..

Она помахала руками возле лица и пожаловалась:

– У меня никогда не было таких платьев. Я выгляжу смешно, да?

– Да нет, всё нормально. Постойте. Вы же участвовали в каких-то балах… праздниках. Как-то же вы наряжались?

Она едва заметно улыбнулась:

– Ну, это всё равно было что-то почти детское, со шнуровкой на спине. Без талии. С такими… – она снова показала пальцами какие-то воланы. – Что вы улыбаетесь? Мне переодеться? Я в этом наряде как будто какой-то другой человек.

– Это лучше, чем тот мешок для брюквы, что на вас был раньше. Не переживайте – вы прекрасно выглядите.

И пробормотал, лишь надеясь, что она не услышит: «Даже слишком».

Темери склонила голову набок и спросила:

– Нам уже пора ехать? Ведь встреча – в полночь.

– Да, за нами могут следить. Я должен быть уверен, что мы не приведём наблюдателей к «Каракатице».

Она снова о чём-то задумалась. А Шеддерик не к месту вспомнил:

– За обедом вы показались мне словно расстроенной.

Покачала головой:

– Нет, всё… всё почти нормально: это просто ифленский дом. Мне здесь не рады. Но я понимаю, что так будет ещё долго. Не знаю только, справлюсь ли я. Это тяжело.

Шедде не стал отвечать – врать не хотел, а честного ответа у него не было.

– Едем? Я распорядился, карета ждёт.

– Едем. Только возьму плащ.

От ворот Шеддерик обернулся. В доме горели окна. Кто-то, из-за расстояния не понять, кто, смотрел им вслед, отодвинув штору.

Рэта Темершана Итвена

Страх ушёл. Не совсем ушёл, не навсегда. Просто временно решил отойти в сторону. Вместе со страхом ушла и тревога… и так было до того момента, как захлопнулась дверца кареты, отрезав их с чеором та Хенвилом от остального мира.

В карете было темно. Она вспомнила, что уже ехала так – в темноте, навстречу неизвестности – правда, тогда чеор та Хенвил ехал снаружи.

Сегодня – забрался в карету, сел рядом. Сказал требовательно:

– Дайте руку.

Страха не было, и она нащупала пальцами кожу перчатки, скрывающей его левую руку. Пальцы как будто попали в ловушку – не высвободить. Но это длилось лишь мгновение, после которого её кисть снова оказалась на свободе.

Удивляясь себе, она не стала её отдергивать или убирать. Даже наоборот, сама едва заметно сжала его запястье – насколько смогла обхватить.

Так и сидела, замерев, в темноте, почти не дыша. Всё ждала, что благородный чеор сам что-то скажет.