Табель первокурсницы

Да я и сам давно хотел посмотреть на известного мастера Гикара вживую. А получилось — вмертвую.

— То есть ты здесь никогда раньше не был?

— Нет. Еще вопросы?

Карета набирала ход.Я облокотилась на спинку сиденья и вдруг поняла, что совершенно не представляю, где мы находимся.

— Куда мы едем?

— В дом целителей, — ответил Оуэн. — У тебя там, кажется, подруга?

— Да, Гэли Миэр, — ответила я и не удержалась от вопроса: — Вы и в самом деле знакомы? — и тут же дала себе мысленную затрещину. Об этом не спрашивают, можно поинтересоваться «представлены ли вы друг другу», но не у случайного знакомого.

— Да. — Крис взял упаковочную бумагу, наклонился, подхватил шпагу и как ни в чем не бывало подал мне. Никаких извинений или запоздалых сожалений. Заговоренное железо ответило на прикосновение едва слышным гудением. Будь на нем перчатки, он бы не обжегся, но даже в этом случае клинок отказался бы служить ему. Чирийское железо уже обрело хозяина. — Она очень хочет выйти замуж, как и любая другаядевушка.

— Тогда зачем вы… ты… мы туда едем? — Я немного неловко схватила шпагу и опять едва не выронила.

— Там не только твоя подруга, но еще и один случайно  обожженный толстяк. Хочу удостовериться, что он и в самом деле не может говорить.

— Но…

— Я знаю, что его охраняют, — перебил Крис.

— Но, — с упорством повторила я и стала заворачивать шпагу.

— Видел я, как они разбираются, — карета стала притормаживать. — Да и ты, кстати, тоже.

— Не понимаю, — я нахмурилась.

— А жаль, серая так рассчитывала, — снова эта усмешка, — так старалась, устраивая совместный допрос, — лошади заржали. — Я должен был услышать твою историю, а ты мою.

— Зачем?

— Давай пофантазируем. Может, для того, чтобы открыть глаза одной молоденькой графине на то, какой я на самом деле плохой? — Карета остановилась.

— А ты, — голос дрогнул, я, наконец, спросила о том, о чем  давно хотела спросить, и плевать на приличия. — Ты и в самом деле натравил на младшего брата собак?

— Да, — он спрыгнул на снег и подал руку, которую я проигнорировала, просто не смогла принять ту самую ладонь, что держала кнут или поводок матерого пса.

— Почему? — прошептала я, ступая на снег.