Идущая над бездной

Девушки вместе позавтракали. После глотка концентрированного сока древа Рамис наконец перестала зевать, и скоро Теана и думать забыла о фрейлине, не вышедшей на дежурство.

***

Утреннее солнце щедро заливало крону, отбрасывало световые блики на тёмно-зелёную листву. Ветер шелестел в густом переплетении ветвей так осмысленно, что девушке, сидящей на толстой ветви, казалось, что она вот-вот поймёт то, о чём рассказывают листья. Ведь не даром её и её саму назвали в честь шелестящей листвы древа – Шуша. Но смысл неизменно ускользал, и Шу было грустно.

Как ни спрашивай ветер, где Лея, как ей сейчас живётся, как ни вслушивайся в невнятное лепетание листвы, пытаясь уловить ответ – всё бессмысленно. Всё это не то, как будто разговариваешь с призраком. Сейчас бы увидеть подругу вживую, обнять, затормошить, любуясь тем, какая она стала. А после говорить, говорить обо всём до самого утра!

Шуша вздохнула и поднялась. Пора было идти к матери, пока та не рассердилась, что дочь опять куда-то запропала.

Если крона только просыпалась, то здесь, в средних ветвях, жизнь уже давно вовсю кипела. Раньше, чем гарси, просыпались только орни. Сколько себя помнила Шу, утро её матери всегда начиналось одинаково: вместе с другими гарси тётушка Фра, как звали все знакомые мать Шуши, проверяла листву. Гусеницы были бичом Древа, и нельзя было пропустить хоть одну. Кроме того, иногда и абсолютно нетронутые вредителями листья вдруг меняли цвет, и выделялись тусклым безрадостным пятном на фоне сочной зелени.

Сейчас следить за состоянием листвы стало гораздо легче, чем раньше. Недавно на древо завезли необычных зверушек, ланья. Эти маленькие зелёные пушистики безошибочно находили заражённые листья и уничтожали их. Шуша давно хотела себе такого ланья, но всех гарси строго предупредили, что растаскивать пушистых зверушек по домам и кормить чем попало строго запрещено.

Вот и сейчас, спустившись к дому, девушка обнаружила одного большеглазика на ветке перед самым входом. Зверёк вздрогнул и втянул голову в плечи, когда раздался возмущённый крик матери:

- Шу! И где ты опять ходишь? Вот надеру тебе уши, будешь знать!

Шуша, потянувшаяся было, чтобы погладить ланья, покраснела и нырнула в узкий лаз входа.

Нужно было поторапливаться, пока матушка не ославила её перед всем древом.

Пока тётушка Фра бушевала снаружи, разыскивая дочь, Шуша торопливо съела половинку гарьи, и, завязав волосы в несерьёзные хвостики, поспешила на улицу.