Две жизни Алессы Коэн

Сдается мне, Алесса Коэн вовсе не готова к смирению: передергивает плечами, встряхивает забранными в высокий хвост волосами. Словно норовистая лошадка. Я вижу ее словно со стороны, и в то же время сейчас она — это я. Несколько дней назад она закончила школу Жемчужной розы, став обладательницей золотого жезла — высший знак отличия для юной адептки. Барон Коэн и названные братья и сестры были радушны, и так легко оказалось забыть, что она им чужая... Ее вот-вот представят ко двору, а там... планы, надежды... Юная магисса, красавица! А тут вдруг это письмо на клочке бумаги, которое принес какой-то бродяга, — такого и на порог пускать не следовало.

И теперь по такой жаре нужно тащиться в Эмме, а потом еще по разбитой дороге, а потом лезть вверх на какое-то горное пастбище. Потому что там умирает женщина, по нелепой насмешке небес ставшая ей матерью.

— Будь с ней помягче, — напутствует дядя Клаудиус. — Последняя воля умирающей...

— Я знаю, дядя, — обрывает его Алесса.

Он тяжело дышит за ее спиной, ему нелегко взбираться по крутой узкой тропке.

Слуга, оставленный присмотреть за лошадьми, насвистывает нехитрую песенку... К скале притулилась крохотная хижина с покосившейся трубой, бревна посерели от дождей и от старости. Женщина в неопрятно повязанном платке вытирает руки о грязный передник, отвешивает поклон, едва завидев гостей.

— Вы к Мори, да? Уж не знаю, так ли ее и вправду звать. Сын ее на дороге подобрал, уж больше месяца минуло. Сказала, мол, в город идет. Да куда уж ей... Мы-то сами неграмотные, сын вот.

..

— Где она? — дядя Клаудиус решительно обрывает ее болтовню. — Тут, у вас?

— Нет, там, на пастбище. Вот тропочка, осторожнее...

И даже во сне я ощущаю, как гнев охватывает Алессу. Пусть эта Мори или как ее там оказалась плохой матерью, но оставлять ее умирать среди коз и овец на пастбище... Алесса взбегает вверх по тропке, дядюшка едва поспевает за ней. Должно быть, это здесь: блеющие козы бродят возле полуобвалившегося сарая, пощипывая сочную траву. Дверь свисает на одной петле.

..

— Вы... — Алесса влетает внутрь, после яркого солнца в полутьме и не различить толком ничего. Только острый гнилостный запах болезни бьет в ноздри. — Вы хотели меня видеть... матушка?

Куча серого тряпья на лежанке приходит в движение, Алесса засвечивает на ладони светящуюся сферу — и в ужасе отступает назад. То, что она видит перед собой... Иссушенная болезнью старуха, глубоко запавшие глаза окружены коричневыми тенями, а руки словно оплетены веревками.