Две жизни Алессы Коэн

Какая магия? Я свожу ладони вместе, пытаясь ощутить тепло: я где-то читала, что таким образом можно почувствовать собственную энергию. Странно, и вправду тепло. И чуть-чуть покалывает пальцы. Или во всем виноват напиток, присланный мастером Гвелланом? Теперь мне чудится, что я катаю в руках небольшой мячик, как будто снежок, только горячий. И он обретает форму, наливается белым тусклым светом. Получилось! У меня получилось! И... и пусть он станет желтым, это же можно? Шарик покорно меняет цвет, повинуясь моему желанию.

"Лети", — говорю я ему, и вот он уже плывет к открытому окну и вскоре истаивает за тонкими занавесками.

Ещё? Я вновь соединяю ладони — и в тот же миг на меня накатывает жуткая усталость. Даже лоб покрывается испариной. Нет, похоже, упражнения с магией придется отложить до лучших времен, раз меня выматывает даже такое пустяковое колдовство. Но... я прикрываю глаза, откидываясь на подушку, — ведьма, колдунья, магисса! Разве это не здорово? И все это можно теперь сказать про меня! Значит, архимаг не ошибся.

Тогда зачем забрал меня из школы? Да, точно, он же что-то такое говорил старому епископу: восстановление потребует времени, слишком много времени... Сдается мне, он открыл прелату лишь малую толику правды.

Вздохнуть, еще раз, подумать о чем-нибудь хорошем, ощутить исходящий от подушки аромат полыни. Да, у тебя и вправду был нелегкий день, Алесса Лиатрис. И тебе пора баиньки. Так бабушка говорила. Бабушка... да... бабушка меня любила.

***

— Осторожнее, Алесса, нам лучше спешиться, тропа каменистая, лошади ноги переломают.

— Но, дядя Клаудиус...

Алесса в моем сне морщит нос — ей явно не по душе то место, где она оказалась. Но все же она ловко спрыгивает на землю, вопросительно посматривая на своего провожатого.

— Как они вообще здесь живут? Отсюда же до города два часа езды.

— Гораздо больше, Алесса, — дядя Клаудиус снимает шляпу и утирает платком покрытую бисеринками пота лысину.

— Это простые люди, в базарный день они возят свой товар на рынок. Так что выезжать из дома им приходится затемно.

— А почему моя мать живет у каких-то козлопасов? И раз она от меня отказалась, почему я должна...

У дядюшки Клаудиуса такое скорбное лицо, как будто он прибыл на похороны близкого родственника.

— Эта женщина некогда произвела тебя на свет. Теперь, на пороге смерти, она желает прощения и примирения. Ты должна смирить себя, девочка.