Чуж чуженин

Хорт снял шапку и в пояс поклонился Всеславу.

— Можешь ли гораздо, княже? — прозвенел сильный голос воеводы. — Не тати мы, не разбойники, не ночные подорожники. Пришли мы послы-посланники. Ехали по горам, по долам, по тёмным лесам. Как подъехали к твоему широкому подворью, ворота были заперты. У ворот стража стояла. Мы им открывать приказали, они нам на калиту указали. Мы золотую казну вынимали, им отдавали. Идём мы от нашего господина Ратмира, князя Любомира младшего сына. Идём за Ратмировым суженым, за Любомировича ряженым, за княжной молодой, за Мстиславой Всеславовной, идём со всем полком и со всем поездом.

Всеслав ответил на поклон.

— Здрав будь, Хорт Хотеславич. Есть у нас суженое, есть ряженое.

Князь дважды хлопнул в ладоши.

Тут же из конюшни появились двое стремянных с соловой кобылой в золотой узде. Они подвели лошадь к крыльцу и почтительно остановились перед зазимским посольством.

По лицу Хорта мелькнул призрак улыбки. Он повернулся к князю.

— Это не моего княжича. Это не суженое, это не ряженое.

Князь кивнул, и стремянные отошли. Он снова хлопнул в ладоши, и спустя несколько мгновений двое слуг вынесли из терема увесистый ларец. Они поставили его перед воеводой и отворили, но Хорт даже глаз не опустил, упрямо повторив:

— Это не моего княжича. Это не суженое, это не ряженое.

Князь хлопнул в ладоши в третий раз, и сундук оттащили в сторону.

Мстиша затаила дыхание, потому что в этот миг все взоры обратились на неё. Людское внимание в обычное время льстило и грело княжну, словно тёплые лучи солнца.

Княжна рассеянно опустила взгляд на руки, где теперь лежал кончик вышитого рушника. Мстислава изумлённо подняла голову, встречаясь с заплаканными глазами няньки. Она держала другой конец полотенца.

— Пора, дитятко, — прошептала Стояна.

Нет! Княжна метнула полный отчаяния взор на отца, ждавшего её на крыльце, а затем на Хорта, мрачно и торжественно стоявшего за его спиной. Он показался ей выше и красивее, чем прежде.

Мстислава забыла, что можно моргать, что нужно дышать. Голова кружилась. Ей хотелось завыть — в голос, по-бабьи, — запричитать, кинуться оземь. Вот как, оказывается, выходят за нежеланного. Вот как отдают за нелюбого.

Мстислава силой заставила себя вспомнить о Сновиде.

Её ненаглядный, её жадобный.

Он ждёт её. Он не отдаст Мстишу тому. Не отдаст чужому чуженину.

Это всё понарошку.