Чуж чуженин

Это всё не взабыль.

Мстиша вдохнула. Было так тихо, что она услышала тонкий шорох парчовых складок на груди.

Стояна легонько потянула, вынуждая княжну сделать крошечный шажок вперёд. Ещё и ещё.

Тата смотрел на неё, и от тёплого взгляда тоска, сдавившая сердце, понемногу отпускала.

Няня с поклоном передала конец рушника князю, и Всеслав вывел дочь к гостям. Хорт поклонился:

— Это моего княжича. Это Ратмирово суженое, это Любомировича ряженое.

— Отдаю тебе, Хорт Хотеславич, из рук в руки самое дорогое моё сокровище, дочь свою ненаглядную — Мстиславу Всеславовну.

Всеслав повернулся к дочери. Одарив её долгим прощальным взглядом, он расцеловал девушку в обе щеки и обнял.

— Будь счастлива, моя лисонька, — прошептал князь и следом опустил на лицо Мстиши белое покрывало.

4. Побег.

Они были в пути второй день, а Мстиша никак не могла поверить, что не грезит, что это всё не затянувшийся страшный сон. Украшения с лошадей и повозок были в первый же вечер сняты, праздничная одежда спрятана в укладки, и ничто больше не напоминало о свадьбе. Дорога предстояла неблизкая, ехать решено было тайно и споро.

Первым, что сделала Мстиша, скрывшись из глаз провожатых, — в ярости сдёрнула с лица ненавистный плат. По обычаю, принятому в Медыни и Зазимье, по приезду жених снимал его с невесты кнутовищем. Не бывать же этому! Пусть чужая воля запоручила Мстиславу постылому Ратмиру, принадлежать ему она не станет! Лучше погибнуть, чем выйти замуж за оборотня.

Впрочем, прятать покрывало в дальний сундук княжна тоже не собиралась. Видит Пресветлая Пряха, оно ещё сослужит ей службу.

Мстислава с тоской глядела на проплывающие мимо наполовину сжатые нивы, на вспаханную под весну зябь. Должно быть, в Осеченках поля те же. Те же, да не те же. Всё там будет иное. Чуждое.

Как назло, на ум пришла песня, что затянули перед отъездом безглуздые девки.

Уж отвезли меня да повыдали

На чужу-то да на дальнюю сторону,

На злодеюшку да незнакомую,

Куда кончики не сбегаются,

А добры люди не съезжаются.