Чуж чуженин

— Держите, славницы, на шильце, на мыльце, на алые румяна, на белые белила. — Воевода принялся осыпать девушек сребрениками, и лишь одна Векша осталась равнодушна к щедротам гостя.

Она продолжала буравить его строгими блестящими глазами, и трудно было сказать, где для неё кончалась игра и начиналась действительность. Хорт встретил её взор, и вдруг стал теряться. Кажется, он на миг позабыл, что вокруг гудела оживлённая толпа, забыл, что приехал за невестой для своего княжича, забыл, что их перепалка происходит не взаправду.

Прикосновение спутника, забравшего опустевший мешок, вывело молодого воеводу из наваждения, в которое его затягивало, словно мушку в мёд. Стоило взгляду Хорта проясниться и оставить глаза Векши, девушка тоже вновь обрела утерянную было способность мыслить, и, будто стараясь оправдаться за едва не совершённую оплошность, челядинка с удвоенным жаром запела:

Нехорош, непригож молодец,

Нехорош, непригож Хорт Хотеславич.

У него на буйной голове

Кудри соломенны,

Борода лычинна,

Брови совиные,

Глаза ястребиные.

Уж вы дружки, дружки,

Поезжайте-ка во леса,

Нарубите-ка вересу,

Вы нажгите-ка пеплу,

Наварите-ка щёлоку,

Вы помойте-ка голову,

Расчешите-ка волосы!

На последних словах Векша в сердцах притопнула ногой и вызывающе сложила руки на груди. Лёгкий румянец оставил скулы Хорта. Несколько мгновений он пронзительно смотрел на Векшу, и девушка впервые по-настоящему испугалась. Должно быть, её выходка зашла чересчур далеко. Но, после недолгой заминки, рассудив про себя что-то, воевода сузил глаза:

— Вот тебе от непригожа молодца.

— Зазимец вдруг снял с пальца перстень и, схватив ладонь ошеломлённой чернавки, впечатал в неё кольцо. — Дороже него лишь мой меч, да тебе он без надобности, славница.

Раздались одобрительные возгласы и хохот зевак. Растерявшаяся Векша, обомлевши, взирала на зазимца, а её подруги, обрадованные возможности завершить мытарства гостей, грянули:

Ой, хорош да пригож

Хорт Хотеславич!

У него на буйной голове

Кудри серебряны.

Борода-та шёлкова,

Брови чёрна соболя,

Очи — ясна сокола.

Его речь лебединая,

А походка павиная!

Векша потупилась, совершенно сбитая с толку, да к тому же преданная так легко уступившими подругами. С поклонами и смехами они пропустили Хорта и его поезд к крыльцу, а служанка Мстиславы лишь возвела полный тревоги взгляд на свою госпожу. Перстень, накрепко зажатый в ладони девушки, жёг кожу.

Зазимские гости тем временем подошли к терему.