Персональное чудовище для принцессы

Сложив руки на груди, мрачно следила за его механическими действиями. Через пять минут мои ступни и голени имели совершенно здоровый, нетронутый вид. А вот я, несмотря на все мои негативные мысли и чувства, в крайнем смущении лихорадочно натягивала юбку на голые ноги. Потому что на ступнях мужчина не остановился и, не спрашивая моего мнения, продолжил лечение, занявшись бедрами. Незащищенными даже чулками, обнаженными бедрами. А лечил он прикосновениями!

И что самое обидное, я вспыхнула от одного его касания, прежде чем почувствовала, что он стал вливать в меня магию, просто от прикосновения горячей ладони.

Вдруг поняла, как мне резко стало не хватать кислорода, в то время, когда не один мускул на лице Дара не дрогнул, а дыхание мужчины оставалось спокойным и размеренным!

Смущенная и (черт зная почему) оскорбленная в лучших чувствах, я сдавленно поблагодарила, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. И хотела проворно спрыгнуть со стола и скрыться в своей комнате, когда красноволосый неумолимым, твердым тоном сообщил:

– Мы не закончили.

Остались сильные ушибы торса. И простуду бы неплохо излечить.

– Благодарю, но не стоит, – панически пискнула я, затравленно ища пути отступления, понимая, что до смерти не хочу, чтобы он снова ко мне прикасался. – Правда, мне гораздо лучше, – неубедительно сообщила я, то и дело, бросая взгляды на дверь.

Неужели он не понимает, как возмутительно, неправильно все это выглядит со стороны? Пусть он воспринимает меня чем-то средним между мартышкой и разумным существом, но это не отменяет как неприлично и безобразно подобные моменты воспринимаются мной! Для меня он – мужчина.

Пусть пугающий, пусть странный, и я далеко не горю желанием назвать его «моим». Но он – мужчина! И то, что он делает – неправильно, возмутительно, неприлично, вопиюще и вообще бог знает что!

Во мне воспитывали правило, что подобные прикосновения позволены только мужу. Мужу! Но никак не странному, пугающему и брезгующему мной мужчине.

– Я уже говорил, что не стоит со мной спорить, – ровно сообщили мне. – Во-первых – бесполезно. Во-вторых – не всегда безопасно. Ясно?

А я поняла, что все мои слова и заверения – бессмысленны. Чтобы я не сказала, просто не будет услышано и принято к сведению.

И сдалась.

Обреченно кивнула и отвернулась.

– Одежду оставить можно? – убитым голосом, с отчаянной тоской, спросила я, не желая оголяться перед ним.