О чем поет вереск

– Но… не совсем?

– Не совсем. Лорканн помог мне, а потом Мэллин и волки.

Мидир решился:

– Я сделал то, что нельзя простить. Но ты – ты само милосердие. Ты простила меня?

– Ты ведь отпустил меня, – светло улыбнулась она и тут же опечалилась: – А я… Я поступила, как друиды.

– Уйдем со мной!

– Я королева Эохайда…

– Ты моя королева, – перебил Мидир, опустился перед ней на колени, и женская рука легла на его голову. – Ты приходишь ко мне во сне.

– Сны заканчиваются.

– Вернись ко мне!

– Нет, Мидир! Снова ломать два мира? Опять ложь, опять предательство? Ни одна любовь этого не стоит.

Ты разорвал напополам мое сердце! Здесь я буду хотя бы спокойна.

Мидир не мог оторваться от Этайн. Она, освободившись от морока, стала еще прекраснее. Хризолитовые глаза дарили ясный свет – но уже Верхнему миру.

– Можно мне поцеловать тебя – на прощание?

– Нет, Мидир, не надо, молю!

– Счастья тебе, моя королева, – поднялся с колен Мидир. – Я больше не потревожу тебя.

К Этайн торопился ее муж.

Мидир очень хотел уйти не оглядываясь, но не смог.

На границе поляны, снимая петлю времени, бросил прощальный взгляд на Этайн и прошептал:

– Но буду ждать вечно.

* * *

Время неутомимо движется, захваченное клепсидрой – теперь только ею, течет вровень в двух мирах.

Шли годы, десятилетия, а Мидир ждал. Как он ждал ее! Сначала отчаянно и яростно, потом тихо и безнадежно.

Одна из немногих радостей для Мидира заключалась в возможности проникнуть в мир людей. Нет, он не пытался более искать встречи с Этайн, не зная, как поведет себя и что сделает при встрече – сможет ли отвернуться, или сожмет в объятиях, или, забыв про гордость, вновь будет умолять вернуться? Но в одной маленькой слабости он не мог себе отказать – и каждый год на пороге одного галатского дома оставлял вересковый венок.

Мидир не знал, что с ним делала Этайн, выбрасывала ли как болезненное напоминание о прошлом, или хранила как знак любви. Если хранила, то магия защищала нежные лилово-розовые лепестки от увядания, и венок не утрачивал свежесть и благоухание целый год.

Несколько раз Мидир видел короля галатов и Домхана, старшего сына Этайн и Эохайда, со временем все больше походившего на отца. Но Этайн – нет, ни разу, словно она истаяла, превратилась в память о себе, в морок или призрак.

На девятый год окошко оказалось открытым. Мидир опустил на ступени венок и уже хотел было уйти, но не удержался и взглянул в окно. Он увидел Ее – и так и замер, не в силах сделать ни шагу.