Тайные улицы, странные места

Лезвие засверкало ярче и чаще, сильная кисть крутила тяжёлый топор, будто он лёгкий ножичек. Мужчина ждал ещё слов, но лицо стало насмешливым, шевельнулись густые усы, чуть поднялись брови. Женя сбоку снова вздохнула, на этот раз с какой-то другой интонацией.

Хозяин кивнул, переводя взгляд на неё.

— Да понял я. И нечего его так защищать. Он и сам прекрасно справился.

— Я бы не смог, без неё, — встрял Женька.

— Молчи, — хором сказали оба, не глядя на него.

И он оскорблённо умолк.

— Ты правда, хочешь, чтоб он тебе сказал главную причину? — удивилась Женя.

— Я хотел, чтоб он её не назвал, — возразил собеседник густым басом.

Я между прочим тоже тут, снова встрял в беседу Женька (но — мысленно) и говорить, как будто меня нету — невежливо.

— Он так и сделал! — Женя, кажется, начала немного сердиться.

А наверху вдруг закрутился большой вентилятор, с длинными, почти до стен лопастями. Вращал их медленно, и по всей комнате рассыпался нежный звон — на лопастях качались, прикасаясь друг к другу, хрустальные подвески на невидимых нитках.

— Ладно, — поспешно сказал мужчина, входя в комнату и кажется, заполняя её почти целиком.

Положил топор на стол, рядом с миской, куда Женя выжимала тряпку. Выдвинув большой табурет, сел напротив стоящего Женьки.

— Садись. Твоё имя я услышал и понял. Очень приятно, Евгений Смоленский. Меня зовут Аргест. Но ты можешь называть меня Борис. Семёныч, к примеру. Или — дядя Петя.

У Женьки сами собой задрались брови, но он попытался сохранить на лице вежливое выражение.

— Или, нет. Лучше — Матаи-Аоуираи, — дядька задумался и добавил, — дядя. Дядя Матаи. Нет?

— Арг, — с упреком вклинилась Женя, — если ты уже сказал ему имя, то…

— Я тоже хочу. Как ты, — наставительно огрызнулся многоименный дядя.

Но тут же махнул лапищей, показывая, как соскучился вести беседу. Встал, поднял руку, высвобождая влетевшую в волосы хрустальную подвеску.

— Если тебе сложно, зови меня Отан.

— Аргест или — Отан, — подвела итог Женя, — хорошо, он понял.

Женька кивнул, хотя перестал понимать хоть что-то. Длинные лопасти мелькали и звенели, над потолком, который оказался частично стеклянным, полоскались освещённые снизу те самые полотнища-паруса. Через открытую дверь влетал мерный собачий гав, ещё дальше внезапно мемекала коза, а когда умолкала, вдруг орал петух.

Дядька поднялся, морщась от петушиного вопля, взял ручищей топор.