Тайные улицы, странные места

Тут же захотел спросить, и вообще сказать «ну, ничего себе», но вспомнил — уже ж два раза говорил; и промолчал, идя следом и потрясённо рассматривая стены и… и… — да что оно вообще такое?

Каменные стены разной высоты казались мягкими, как подушки, светили густой побелкой, темнели голубоватыми тенями на каких-то кубах и возвышениях — то округлых, то с чёткими геометрическими очертаниями. В стороны уходили боковые проходы, Женька заглядывал туда, торопясь за девочкой, спотыкался, когда под босыми ногами оказывались внезапные пара-тройка ступенек вниз или вверх.

В один из проходов Женя свернула, и попетляв, они вышли на терраску из длинных, тоже беленых ступенек, но с неё не открывался ожидаемый вид: перед глазами снова был коридор с разновысокими стенами. Только дальний его конец обрывался распахнутым прямо в небо проёмом, полным алого сияния, выше переходящего в жёлтый, а еще выше — в нежную зелень и светлую голубизну.

Женя осторожно примостила кружки на белую ступеньку. Шагнув в сторону, вынула из белёной ниши тряпочный вязаный коврик, расстелила, уселась и похлопала рядом.

— Садись, вот тут как раз.

Он послушно сел, покосился на её профиль, который временами скрывал лёгкий парок из чашки, которую она держала обеими руками. Женька взял свою, погружая лицо в густой аромат, вдохнул с наслаждением.

Тут было совершенно тихо, кажется, в первый раз за последние несколько дней, удивился он, никакого ветра, ни сквознячка. И птицы остались где-то там, за пределами побеленного камня, чертившего светлеющее небо мягкими линиями.

На третьем глотке в проёме загорелся над чёрной линией горизонта красный уголёк, стал чуть больше, ещё больше, превращаясь в лежащую короткую полоску, она слегка изогнулась, становясь полумесяцем, светлея до огненно-алого цвета, потом — почти до белого, резко отороченного всеми оттенками красноты. И мерно, неумолимо поднимаясь, солнце вылезло из чёрной границы сперва половинкой, а потом уже целиком, огненным шаром, точно в центре открытого проёма, заполняя белую геометрию удивительными тенями и красными всполохами света.

Женька забыл про свою кружку, держал её на согнутом колене, обжигая донышком кожу. Это было так прекрасно, казалось, это вообще где-то в других местах. Может быть, в космосе, а может, в другой совсем реальности. Если прислушаться, далеко внизу утренне шумел город, ехали машины, собаки лаяли, вовсю пели птицы. Даже заорал петух, ему отозвался другой.