Тайные улицы, странные места

Мойка, сушилка, шкафчики и кухонные столы, все шло вдоль стен по кругу и только в одном месте была оставлена пустота, в ней — проём, в проёме видна узкая лесенка с изгибом.

Оглядываясь, пока Женя стремительно набирала воду в электрочайник, ставила на боковой стол кружки, сыпала кофе и сахар, он задрал голову к потолку. Снова повторил:

— Ничего се-бе!

Стеклянный гранёный купол был отсечен от помещения непрозрачной площадкой потолка, в центре из него спускалась на цепочке люстра (тоже довольно странная, понял Женька, но решил рассмотреть её позже), и видимо, именно туда, в самую стеклянную макушку, вела лесенка в проёме кухонной стены.

— Сейчас солнце выйдет, да? — он топтался, не опуская голову, в переносице толкалась, пульсируя, кровь, смотреть было немного больно; поплыл по кухне горячий кофейный аромат, щёлкнул, отключаясь, чайник, завыла микроволновка, догоняя сунутые внутрь чашки до кипения. А за стеклянными гранями, ломаясь в них и расцветая, плыли невероятно прекрасные облачные перья, легчайших оттенков алого и лимонного.

— Да. Осталось десять минут, — Женя внимательно смотрела в освещённое окошко микроволновки на карусель чашек, — надо успеть.

— Ох. Мы туда полезем? Давай чашки.

— Уронишь, — Женя сунула ему в руки мягкое кухонное полотенце, — я понесу. Нет, мы пойдём в лабиринт. Не споткнись.

Через минуту они были снаружи, и Женька с великим сожалением окинул глазами гранёную маковку стеклянного дома. Лучше бы там, на верхотуре.

— Кухню надо чинить, — объяснила Женя, ведя его какими-то закоулочками между обычных белёных стен, вдоль забора из деревянного штакетника, на который свешивались ветки садовых дерев, — там верхние ступеньки провалились, не залезешь.

— Одному кому?

— Потом, хорошо? — она пропустила его вперёд, держа в каждой руке по горячей кружке, — открывай. Только. Жень…

— Что?

У неё было серьёзное лицо и на пятнах веснушек снова занималась легкая краска, расползаясь по скулам и вокруг носа.

— Я попросить хочу.

— Да, конечно, — Женька немного обиделся, потом испугался, что она увидит — обиделся, потом вспомнил про свой носище и черный синяк, успокоился — та не увидит.

— Сандали сними, — девочка еле заметно улыбнулась, не размыкая губ. Сбросила обувь и вошла первой, бережно неся перед собой кружки.

Войдя следом, Женька открыл рот, забыв убрать руку с края высокой калитки.