Тайные улицы, странные места

— По-ве-ерил…

Сил оторваться никак не хватало, дыхание участилось, ноги заболтались, ища опору, а её не было, только засвистел злой сквознячок, кусая щиколотки и мокрые, облепленные песком, колени.

Пространство изогнулось, квакнуло, ахнуло. Выпрямилось, кидаясь в глаза серыми и белёсыми красками, и выплюнуло Женьку из себя, со всей силы ударяя его задницей о что-то твёрдое, визгнувшее тяжёлыми ножками.

— Ты, — он хотел сказать дальше, крикнуть, снова пытаясь вызвать изнутри так и не проснувшуюся ярость, боевой азарт.

Кричать было некому. В небольшой комнате, заваленной по углам хламом, он был один. Сидел у мутного окна, откуда свистел через трещины лезвийно-злой сквозняк, за столом, накрытым истёртой клеёнкой с рваными углами. На тяжёлом деревянном табурете, с которого съезжал, ножки неровные, сгнили, что ли.

Не пытаясь встать, Женька пошевелил руками, в правой бегали неприятные мурашки, какие бывают после сильного холода. Пальцы ныли и это отвлекало, раздражая. А ещё — болела голова. Вернее, тоже ныло в висках, трогая изнутри обещанием сильной боли, которая — вот-вот. Ну то ясно, подумал, пытаясь сосредоточиться, по голове — получил.

Но плюс к этому внутри бродила невнятная тошнота, подкатывала к горлу и опускалась к солнечному сплетению, качаясь, будто в живот налили какой-то гадостной жидкости.

Женька приказал себе на капризы организма внимания не обращать. Надо собраться, понять, что именно случилось. Но сердце стискивала паника, усиливая тошноту и обещание приступа головной боли. Выкинул, заверещала пронзительная мысль, замедляясь и делаясь глухой, невнятной, куда-то… выкинул гад, где никого. Или тут кто-то. Кто вовсе не нужен…

Проверяя заглохшую мысль, Женька повернулся, хотел резко, но вышло медленно, как под водой.

Брезгливо отстраняя руки от жирной клеёнки, он поднялся. Охнул, припадая на левую ногу, перекосился, как этот под ним табурет. И, выбравшись из-за стола, встал в центре небольшой комнаты, перенося тяжесть на правую ногу, и придерживая перед собой на весу стылую, словно чужую руку.

Всё — противно.